Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

В таких условиях наряду с отслеживанием событий развивающегося хаоса в России больше всего хлопот нам стала доставлять необходимость противодействия исходящему от нее революционному воздействию на саму Австро-Венгрию. Ведь на внутреннем состоянии монархии сказывался не только вопрос о праве наций на самоопределение, поднятый Советами в ходе мирных переговоров и изложенный 8 января 1918 года в Четырнадцати пунктах президента Вильсона[322], но и явное намерение большевиков вызвать мировую революцию. Все это непосредственно затрагивало центральные державы и не могло не придать сил нашим противникам.

Тем не менее пока фронтовые части оставались полностью надежными, хотя их буквально забросали разного рода подстрекательскими листовками, о чем нас во время переговоров ранее предупреждали русские офицеры. Но эту опасность нам удалось довольно легко предотвратить. А вот с возвращавшимися военнопленными и пришедшими с русской стороны гражданскими лицами дело обстояло иначе — пропаганда, призывавшая их к измене и направленная против монархии, как мы могли убедиться, приносила свои черные плоды.

Поэтому все усилия военной контрразведки пришлось направить на борьбу с этой опасностью. В результате их постоянного совершенствования возникла большая структура, которая стала заниматься работой с возвращавшимися военнопленными. Всего на фронте от Риги до Константинополя было создано двадцать четыре перехватывающих пункта, где возвращавшиеся проводили один день, в течение которого, образно выражаясь, плевелы отделялись от зерен.

Затем репатриантов распределяли по пятидесяти трем специальным лагерям, где они в течение примерно двадцати пяти дней проходили карантин для санитарной и морально-психологической обработки. Конечно, стремление возвращенцев как можно быстрее увидеть своих близких, недостаток продовольствия при общей нехватке продуктов питания и другие неизбежные лишения заметно мешали выкорчевыванию из умов вернувшихся из России солдат большевистской заразы, а также восстановлению среди них дисциплины и пробуждению любви к родине.

Между тем только для выяснения настроений среди пленных и получения необходимой информации требовалось в общей сложности около 400 офицеров разведки. Выделить же их из числа уже имевшихся в разведывательной службе, и без того сильно перегруженной, не представлялось возможным. Поэтому приходилось отбирать и обучать новых людей. К тому же разведывательное управление армейского Верховного командования нуждалось как минимум в тысяче дополнительных агентов — настолько сильно возросла в них потребность из-за большого наплыва репатриантов. Ведь только с начала 1918 года и по 21 октября в Австро-Венгрию вернулось по меньшей мере 4500 офицеров и 600 000 солдат, из которых около десяти тысяч следовало расценить как подозрительных.

В связи с этим надо признать, что большевики работали очень хорошо. Они настраивали наших солдат против германцев, австрийцев против венгров, рядовых против офицеров, натравливая одну нацию на другую. Причем больше всего их обработке поддавались венгры и евреи. Что же касалось немцев, то среди них воспринимавших большевистскую пропаганду было гораздо меньше, но те, которые поддались на нее, отличались крайним радикализмом.

Один ефрейтор, выполняя наше задание с целью проникнуть в тайны русских, притворился, что якобы поддался большевистской агитации и выяснил, что формально числившийся военнопленным Бела Кун[323] на самом деле являлся редактором газеты и готовил агитаторов.

Этот Бела Кун в присутствии ефрейтора передал своему сотруднику 22 000 рублей для организации доставки в Австро-Венгрию трех агентов, в задачу которых входило разжигание революции и по возможности совершение терактов в отношении людей, занимавших важные посты в нашем государстве. Кроме того, ефрейтор подробно описал деятельность людей, ставших впоследствии печально известными. Среди них Тибор Самуэли[324] и Руднянский[325].

Опять же по нашему заданию обер-лейтенант Франц Мюльхофер выдал себя за представителя австро-венгерских интернационалистов и получил в результате доступ почти ко всем русским народным комиссарам. Он доложил, что Чичерин[326] поручил ему доверительное задание обратиться с помощью социалистов Адлера и Зайца к австро-венгерским рабочим с обращением о том, что осуществление идеи мирового пролетариата будет поставлено под угрозу, если вышеназванные вожди социал-демократии до середины июня 1918 года не выполнят своих обещаний. Кроме того, Мюльхофер должен был связаться с Шейдеманом[327]. Он сообщил также, что Чичерин обещал помощь со стороны рабочих Англии, Италии и Америки. Вот только на французских пролетариев рассчитывать не приходилось, поскольку республиканская форма государства во Франции создавала для буржуазии крепкую подпорку. Троцкий же до середины июня должен был создать революционную армию, чтобы при одновременном выступлении европейского пролетариата помочь претворить в жизнь великую идею.