Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Между тем у нашей радиоразведки дел было по горло — она с утра до ночи перехватывала телеграммы, рассылаемые русскими по всему миру. Передаваемые открытым текстом, они тем не менее заставляли нас задуматься над загадкой, как разобраться в такой невиданной неразберихе среди их отправителей, ведь число разных конгрессов, советов и комитетов было поистине огромным. То и дело всплывали все новые фамилии никому не известных солдат, матросов и рабочих в качестве председателей, генеральных секретарей и прочих громких названий.

Переговоры о заключении мира затягивались, и наступило уже 15 декабря. Между тем на фронте бурно стала развиваться торговля и обмен различными предметами между солдатами воюющих сторон, для чего подразделения связи каждой русской дивизии протянули телефонные линии в наши окопы. В свою очередь, в полосах ответственности австро-венгерских 3-й и 7-й армий (начальник разведывательного пункта подполковник Эрнст фон Редлих) были оборудованы так называемые «чайные домики» с прилегающими к ним ларьками. Конечно, в таких условиях заниматься разведкой стало достаточно легко — мы узнавали все, что нас интересует, непосредственно у противника. В результате некоторым показалось, что ведение радиоразведки и прослушивание телефонных разговоров себя исчерпали.

Между тем большой интерес представляли события, разворачивавшиеся в самой России. При этом возникавшие практически повсюду неясности настоятельно требовали отправки в тыл к русским наших агентов. Однако разного рода дилетанты и всезнайки ввиду наступившей легкости в добывании информации считали это излишним. Тем не менее необходимые мероприятия все же были осуществлены, но для получения сведений требовалось время. И тут, на наше счастье, на передовую стали возвращаться военнопленные, на которых с настойчивыми вопросами, словно коршуны, набросились органы разведки. В результате от бывших пленных, особенно от офицеров, нам удалось получить весьма ценные данные, позволившие прояснить картину происходящего в России. Причем особенно в этом вопросе отличился приданный Генеральному штабу обер-лейтенант Франц Шваб.

Ведение радиоразведки тоже не прекращалось, однако дешифровальщики скучали без дела. Поэтому я смог отрядить одного из лучших специалистов по русским шифрам гауптмана фон Мархезетти для сопровождения делегации военнопленных, отправившейся под руководством барона фон Шпигельфельда в Петербург. Поехавший с ним оберлейтенант Шютц из отдела цензуры центрального справочного бюро Красного Креста после своего возвращения в конце января 1918 года изложил свои впечатления от этой поездки следующим образом: «Большевистское правительство всего за пару месяцев окончательно продемонстрировало свою неспособность к управлению и упорядочиванию органов власти, превратив страну в настоящие развалины. После упразднения управленческого аппарата, многочисленных специальных органов и увольнения опытных чиновников начался хаос. Армия же в результате отмены офицерских званий и введения солдатских советов превратилась в дикие неуправляемые толпы. Тем не менее это правительство сразу же принялось за переустройство мира по образцу и подобию своей системы».

Составитель отчета смог заглянуть в самую глубину установившегося в России режима. Первым начальником отдела в Министерстве финансов стал гимназист, экспертом телеграфной связи — юнец, не имевший ни малейшего понятия о том, как она работает, а командиром 12-го сибирского стрелкового полка — бывший повар. Павловским же лейб-гвардейским полком начала командовать женщина, финансовыми вопросами империи — заведовать мелкий торговый служащий, который не знал даже самых элементарных терминов, принятых в денежном обороте, а армейским комиссаром 5-й армии вообще стал актер провинциального театра двадцати двух лет от роду!

Подобное назначение ничего не представлявших из себя личностей на ответственные должности, демобилизация с миллиардными потерями, призыв к самороспуску армии, расстановка дилетантов на все управленческие посты, отнюдь не бескорыстная деятельность главных лиц и их окружения, оскорбления всех и каждого, стремление изгнать способных людей, чтобы освободить дорогу для собственного обогащения, — все это было четко обозначено Шютцем как типичные явления русской революции. В заключение своего донесения он подчеркнул, что большевистское мировоззрение на практике означает полное искоренение любой коммерческой деятельности.

После установления контакта с людьми различной партийной принадлежности обер-лейтенант Шютц окончательно убедился в том, что центральные державы заслужат только благодарность самых широких слоев населения России, если смогут приблизить свержение большевиков.