Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

В довершение всего этого руководство внешней политикой было пущено на самотек и отличалось полной пассивностью. Такой вывод напрашивался из доклада инженера доктора Карла Штокхаузена, который сообщил мне в феврале 1918 года о намерении князя Вида вернуться в Албанию и создать там армию для облегчения положения наших войск и изгнания итальянцев. Сам я, правда, сомневался в возможности мобилизации для этого 50 000–100 000 человек и считал, что объявление войны Антанте со стороны Албании только навредит миролюбивым инициативам кайзера Карла. Кроме того, мне было известно, что Штокхаузена в министерстве иностранных дел выслушали с неудовольствием. И тем не менее меня сильно удивила реакция нашего МИДа на инициативу князя, запретившего в населенных албанцами областях проведение какой-либо агитации и организацию политических митингов.

Получалось, что немцы, турки, греки и итальянцы широко использовали в своих целях пропаганду, а Австро-Венгрия, которая завоевала большую часть своей империи и научилась бороться даже с кровной местью, что свидетельствовало об огромном к ней уважении, вела себя так, как будто была в этом совершенно не заинтересована. Поэтому от имени разведывательного управления я выступил против подобной пассивности и предложил организовать пропаганду в пользу нашего императора как будущего монарха Албании или, как минимум, ее защитника. В конечном итоге мне удалось отстоять свою точку зрения и даже добиться издания соответствующих директив, но было уже слишком поздно.

Единственным твердым и непоколебимым оплотом верности кайзеру и монархии, несмотря на плохое снабжение продовольствием, нехватку самых элементарных вещей и осуществление пополнения фронтовых частей слабо пригодными для военных действий новобранцами, оставалась большая часть армии. Надо признать, что военное министерство учло печальный опыт русской революции, успех которой, как признавали сами революционеры, основывался на слабом им противодействии со стороны армейских органов пропаганды. Поэтому в начале февраля 1918 года оно приказало вести постоянные занятия с солдатами, сочетая муштру с воспитанием и строжайшей цензурой солдатской переписки, а 10 марта 1918 года по распоряжению Верховного командования был произведен внезапный тщательный осмотр солдатских вещей во всей действующей армии.

Во время обыска, конечно, были найдены отдельные экземпляры прокламаций революционного или ирредентистского содержания. Однако, к нашему удовлетворению, мы смогли убедиться, что в целом армия пока не оказалась подверженной тлетворному влиянию социалистических идей, распространявшихся враждебными государству элементами.

Тем не менее в марте 1918 года наконец-то был организован специальный орган по противодействию неприятельской пропаганде, который стал издавать соответствующие приказы, осуществлять выпуск печатных материалов и инструктировать офицеров, выделенных для ведения контрпропагандистской работы в действующей армии. Во главе этого органа стал барон полковник Эгон фон Вальдштеттен.

А 21 и 22 мая 1918 года, как раз в годовщину сражения возле Асперна[351]

, под моим председательством в военном министерстве прошло последнее весеннее совещание руководителей четырех главных контрразведывательных пунктов. В нем приняли участие: заслуженный работник контрразведки правительственный советник Шобер, начальник отделения фон Илошвай, регирунгссекретарь[352] Златарич (Аграм) и подполковник Карл Весселы (Сараево).

После этого совещания, проходившего, несмотря ни на что, в торжественной и приподнятой обстановке, я продолжил работу по подготовке разведывательной службы к намеченному большому наступлению в Италии. Ведь тогда мне еще верилось, что судьба народов и государств решается исключительно на полях сражений и после поражения оружие слагают также различные подпольные разрушительные силы.

Битва при Пьяве. Четкие приготовления разведывательного ведомства

С начала февраля 1918 года от наших агентов стало поступать все больше донесений об уходе англо-французских войск из Италии. Однако вскоре выяснилось, что все эти сообщения являлись результатом проводившихся противником мероприятий по введению нас в заблуждение. К концу февраля они все еще оставались в Италии. Это оживленное движение неприятеля за рекой Пьяве, а также ряд других признаков позволяли прийти к выводу, что заявления газет Антанты после совещания в Версале о выводе войск из Италии в качестве последней операции союзников являлись дезинформацией.

Многое говорило о том, что наступления итальянцев у Пьяве следовало ожидать к середине марта с началом оттепели. Однако такому предположению противоречило большое внимание, которое итальянцы уделяли Западному фронту в Тироле, куда продолжали прибывать подкрепления и где развернулась их 7-я армия.