Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Их пропаганда охватила также и Семигорье, где духовенство и учителя соревновались друг с другом в обработке новобранцев, призывая их не применять оружия против русских и сдаваться в плен при первой возможности или же путем нанесения себе увечья уклоняться от военной службы. Было установлено не менее 102 случаев подобной предательской агитации, причем пятая их часть приходилась на священнослужителей. А вот контрразведывательный пункт в Темешваре смог вскрыть махинации одного румынского приходского священника из Борло, что рядом с городом Карансебеш, только в 1916 году, обнаружив, что он создал себе хороший дополнительный доход, укрывая дезертиров.

Неприятным бременем для румын явились и примерно 4000 евреев, бежавших из Буковины при вторжении русских. А поскольку эти евреи не желали дуть в одну дуду вместе с ними, то правительство Румынии поспешило от них избавиться, отправив в Австро-Венгрию.

К сказанному следует добавить, что активизировались и румынские ирредентисты, действовавшие при неофициальной поддержке подданных австро-венгерской монархии румынской национальности такими же средствами и выступавшие под аналогичными масками, что и итальянские, а также сербские ирредентисты. Например, румынская «Культурная лига», действовавшая якобы только в интересах защиты и пропаганды румынского языка без преследования какой-либо политической цели, на самом деле направляла свою работу на разрушение Австро-Венгрии, как это делали итальянское общество «Данте Алигьери» и сербская «Народна одбрана». А основанный в 1913 году генералом Стойкой «Семигорский легион» как две капли воды походил на итальянские ирредентистские добровольные формирования.

В середине апреля зашевелились и сербы, которые, по нашим подсчетам, могли бросить на чашу весов еще 200 000 пехотинцев и имели на 224 орудия больше, чем до начала войны. Чтобы прекратить диверсии на Салоникской железнодорожной линии, они, естественно, выдвинули войска в Македонию. Однако некоторые признаки указывали на то, что Сербия собиралась присоединиться к намечавшемуся весной генеральному наступлению Антанты на центральные державы[191].

К тому же найденные 17 апреля 1915 года на потопленной английской подводной лодке документы указывали на скорое начало давно ожидавшейся высадки англичан и французов в Дарданеллах, которая и была предпринята 25 апреля. А под Одессой с начала апреля стала наблюдаться концентрация 5-го кавказского корпуса. Пошли также слухи о формировании в Москве новой русской армии, но, по донесению нашего агента, посланного туда полковником Штраубом для их перепроверки, они не подтвердились.

Как бы то ни было, опасность над центральными державами нависла со всех сторон, и ее было решено предотвратить ударом, который оба командования запланировали нанести русским в Западной Галиции. Для его осуществления немцы выделили восемь пехотных дивизий, которые совместно с 6-м австро-венгерским корпусом под командованием генерала от инфантерии Артура Арца фон Штрауссенбурга должны были составить 11-ю армию генерал-полковника Августа фон Макензена.

Еще в декабре 1914 года, учитывая важность этого региона, наше разведуправление организовало мобильный разведывательный пункт в польском городе Новы-Сонч, руководство которым было возложено на знатока своего дела верховного комиссара полиции Харвата. Этот разведывательный пункт совместно с соседними разведпунктами армий уже зимой забросил в русский тыл большое число агентов на участке между городами Дембица и Кросно для того, чтобы быть во всеоружии на случай начала наступления.

Благодаря радиоперехвату и донесениям агентов нам удалось установить, что 3-я русская армия, против которой должен был осуществиться удар 11-й и 4-й армий в направлении города Тарнув, состояла из четырнадцати пехотных и пяти кавалерийских дивизий. Судя по всему, русские основное свое внимание сосредоточили на восточном крыле Карпатского фронта, где располагалась армейская группа генерала от кавалерии барона фон Пфланцер-Балтина. 3-й кавказский корпус русские с севера перебросили в Галицию, расположив его южнее Перемышля. О том, как эффективно работала наша разведка, говорит тот факт, что об этой переброске мы знали уже 8 апреля, хотя решение об ее осуществлении, по свидетельству Данилова, было принято всего 6 апреля.

Меня отозвали из штаба генерал-полковника Августа фон Макензена, где я находился в качестве представителя разведывательного управления нашего армейского Верховного командования, и 25 апреля направили в Новы-Сонч, чтобы в те напряженные дни организовать работу уже упоминавшегося разведывательного пункта. Нам следовало прояснить два весьма важных вопроса — знали ли русские что-нибудь о наших намерениях и направлялись ли ими подкрепления на угрожаемый участок фронта?