Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Чтобы получить ответ на эти вопросы, нами были использованы все средства, а вот у русских дело обстояло иначе. В частности, в своей книге «Потеря нами Галиции в 1915 г.», изданной в Москве в двадцатых годах, Бонч-Бруевич[192] прямо упрекает русскую разведку в том, что она не использовала зимнее время для создания агентурной сети возле Кракова. Он также свидетельствует о том, что главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал Иванов[193] даже 27 апреля находился в полном неведении о надвигавшейся на его войска опасности.

Описывая катастрофу русских войск, швейцарская газета «Трибуна де Лозанна» указывала на полную неожиданность для русских нашего наступления 2 мая и приписывала вину за это одному из русских генералов немецкого происхождения, который якобы утаил от командующего 3-й армией Радко-Дмитриева[194] концентрацию 11-й германской армии. Однако подлинная причина была в ином — сказались маскировочные мероприятия, которые были мною согласованы в Тешене и Бреслау с майором Николаи и другими заинтересованными инстанциями. В этих целях в Австро-Венгрии 19 апреля была прекращена почтово-телеграфная связь и отправка заграничной почты в Будапешт. Однако, как показали дальнейшие события, венгерские почтовые работники проявляли порой большую неосторожность.

Сразу после взятия нами Горлицы я поехал прямо по полю битвы, все еще усеянному убитыми и ранеными, а при осмотре русских укреплений неосторожно наступил на мину. Меня подняло в воздух и по кривой дуге швырнуло в окоп. Но мне повезло, и я отделался только ушибом.

После организации местного полицейского участка из числа сопровождавших меня полицейских служащих я отправился в город Ясло, то и дело останавливаясь перед разрушенными мостами, а по прибытии расположился в доме, который незадолго до этого в спешке был оставлен командующим 3-й армией Радко-Дмитриевым. В его кабинете по-прежнему висел портрет царя, но, несмотря на тщательный обыск всех помещений, ничего интересного в военном отношении мы не нашли.

Я оставался при командовании 11-й армии до тех пор, пока не убедился в безупречной совместной работе полицейского комиссара Харвата и офицера германской разведывательной службы капитана Генерального штаба Брауна, после чего 8 мая вернулся обратно в Тешен.

Нам досталась большая добыча в виде различных военных документов, найденных на полях сражений и в обозных телегах. При этом особого внимания заслуживал приказ Ставки русского Верховного главнокомандующего от 25 марта 1915 года, касавшийся больших упущений и недостатков, допущенных командованием, и, в особенности, разведывательной службой. Интересно, что в данном документе особо подчеркивалась необходимость строжайшего засекречивания собственного положения и деятельности. И надо признать, что недостаточное внимание к этому вопросу имело место не только у русских.

После превзошедшего все напряженные ожидания успеха в прорыве русской обороны военная кампания, полная неожиданных изменений в обстановке, продолжилась в целом в роковом для русских направлении. И здесь наша радиоразведка вновь оказалась на высоте. Было приятно наблюдать, насколько слаженно работали отдельные звенья австро-венгерской разведывательной службы, дополняя друг друга.

Русские непрерывно подтягивали части с других фронтов и даже с Кавказа. И хотя турки клялись, что 1-й кавказский корпус по-прежнему находился на Кавказе, наши агенты и данные радиоперехвата дали возможность установить переброску одной его дивизии в Галицию еще 27 мая.

Радиоразведка своевременно вскрывала основополагающие решения русского командования, как, например, о проведении контрнаступления 9 мая против армейской группы генерала от кавалерии барона фон Пфланцер-Балтина, называвшейся теперь 7-й армией. Но не только. По результатам радиоперехвата достигались успехи и местного значения. Не случайно русский генерал Корольков[195] в своем труде «Несбывшиеся Канны (неудавшийся разгром русских летом 1915 г.)», вышедшем в Москве в 1926 году, посетовал: «Очень хорошо работавшая разведка давала возможность немцам (австрийцам) быть по большей части осведомленными о положении русских. Они знали недостатки противника и учитывали преимущества своего положения».

В целом наша армия добилась больших успехов, которые взятием Лемберга 22 июня отнюдь не закончились.

Вступление в войну Италии

Еще 27 апреля 1915 года мы получили важное донесение о том, что в Лондоне прошла конференция, в которой приняли участие английский министр иностранных дел Грей, а также послы Франции, России и Италии. Итальянская пресса, разумеется, наперебой утверждала, что это неправда, а английский посол в Риме заявил, что слухи о каком-либо соглашении являются плодом фантазии. Однако наш военный атташе сообщил, что американский посол в Риме в наличии военных намерений Италии не сомневался.