Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке

Наконец, 5 июля, когда первое сражение на Изонцо достигло наивысшего напряжения, была перехвачена радиограмма Кадорны в адрес командования 2-й армии, зашифрованная при помощи кодового ключа итальянского Генерального штаба «Чифрарио Россо», который мне удалось раздобыть еще до войны. В этой шифрограмме содержались упреки в адрес генерал-лейтенанта Фругони[202] за то, что тот отвлекающими действиями плохо поддержал наступление 3-й итальянской армии. Однако уже 10 июля шифр в радиообмене с полевыми частями был сменен, и подобрать к нему ключ нам удалось с большим трудом, ведь мы и со старым-то в июне намучались. Тем не менее постепенно мы начали свыкаться с итальянскими методами работы, и дело стало быстро продвигаться вперед — частая смена шифров уже не помогала противнику. Когда же в начале октября итальянцы ввели новый ключ «Чифрарио Таскабиле», то в его разгадке очень помогли мои довоенные наработки.

С августа в службе радиоразведки появилось новое направление — прослушивание телефонных переговоров противника. Первые испытания по улавливанию попадающих при этом в землю электрических токов производил оберлейтенант Иллнер на перевале Монте-Кроче Карнико. Полученные им хорошие результаты побудили нас установить к концу года специальные станции в полосе ответственности 10-й армии на каринтском[203] фронте на склонах гор Малый Пал и Большой Пал, а также на Фрейкофеле.

Так же как в России и на Балканах, разведывательная служба, развернутая против Италии, являлась надежным помощником командования, снабжая его точными сведениями о группировке войск противника и готовящихся неприятельских наступательных операциях. Мы были настолько хорошо осведомлены о проводимых итальянцами мероприятиях, что распространявшаяся перед третьим сражением на Изонцо послом Италии в Берне и во французской Швейцарии дезинформация о решении итальянского командования отвести назад свои войска не смогла ввести нас в заблуждение.

В конце октября 1915 года Кадорна продолжил прилагать усилия для облегчения положения сербов, которые в то время оказались в весьма плачевной ситуации. А неудачи на фронте, как это часто бывает, влекли за собой обвинения в шпионаже совершенно невиновных людей.

Однако к концу года, после четвертого сражения на Изонцо, итальянцы все еще стояли на том же месте, откуда начинали свое наступление.

Что же касается нас, то мы и здесь пытались посредством пропаганды воздействовать на боевой дух противника, используя при этом уже доказавшие свою эффективность шары, наполненные горячим воздухом. А вот воздушные налеты и диверсии в итальянском тылу, проведенные агентами на жизненно важных объектах, таких как величайшая в Европе насосная станция вблизи устья реки По возле города Кодигоро, или на электростанциях, несмотря на то что они были хорошо подготовлены и с большим знанием дела разработаны 8-м управлением военного министерства, заметных результатов не дали.

Нельзя было и недооценивать ирредентизм, открыто поощряемый Италией и направляемый ее руководством. До поры до времени сведения о нем являлись весьма скудными, чему особенно удивляться не приходилось, так как наш посол в Риме в мирное время умышленно не обращал внимания на вопросы ирредентистского движения. И делалось это, разумеется, для того, чтобы случайными замечаниями не расстраивать «верного» союзника.

Между тем проявления ирредентизма усиливались, и это требовало принятия соответствующих мер. Мы знали, что бургомистр Триеста доктор Валерио оказался сильно скомпрометированным из-за агитаторской деятельности доктора Питакко, фактически руководившего всеми городскими делами, но привлечь Питакко к ответственности не удалось — он сбежал вместе со всеми пятьюдесятью четырьмя муниципальными служащими. Удрал и бургомистр Паренцо[204] доктор Туллио Сбиза. А вот бургомистра города Гориция Джиорджио Бомбига пришлось интернировать вместе с семьей. Заседатель же земельного комитета Паренцо доктор Салата, пользовавшийся большим доверием у наших властей, несмотря на ходившие в народе слухи о том, что он является шпионом, после объявления войны под предлогом необходимости решения продовольственных вопросов поехал в Рим и обратно не вернулся. Находясь уже по ту сторону, он стал одним из руководителей ирредентистского движения против нас. Позже к нему присоединился бургомистр города Фиуме[205] доктор Риккардо Занелла. Он был нами мобилизован, попал на фронт, а потом к русским в плен. Однако уже в середине 1916 года русские разрешили ему вернуться в Италию!

В связи с этим следует упомянуть о том большом вреде, который причиняли ирредентистские настроения, поддерживаемые русскими в лагерях для военнопленных. Это четко подтверждала цензура в отношении их писем.