Война меча и сковородки (СИ)

— Благодарю за доброту, лорд Ранулф, но вряд ли это придется по душе вашей невесте.

— Ах да, невесте…

— Вам понравилась леди Эмер? — спросила Сесилия, и замерла в ожидании ответа.

Они уже спустились в королевский сад, и стояли возле статуй горгулий, державших в когтистых лапах зажжённые факелы. Отблески пламени метались по лицу лорда Ишема, и Сесилия подумала, что он очень красив, но Эмер никогда не поймет его красоты, потому что красота его не снаружи — не в очертаниях губ, не в разрезе глаз и не в линии носа, а гораздо глубже. Но от этого гораздо ярче. Глаза его светились божественным разумением, и голос был приятным, глубоким и проникновенным, хотя говорил он негромко и неспешно, словно обдумывая каждую фразу перед тем, как её произнести.

Вспомнилось, как он вел себя за столом — ухаживал за ней, замечая, когда нужно было подлить вина в опустевший кубок или пододвинуть блюдо, с которого она хотела взять кусочек. И ел опрятно, не рыгая, не облизывая пальцы, чем — уж что скрывать! — грешили многие рыцари даже при дворе.

И чем больше она об этом вспоминала и думала, тем больше хотела услышать ответ на вопрос, и страшилась его услышать.

— Леди Эмер очень привлекательна, — сказал лорд Ранулф тихо. — Когда она шла по залу, то так гордо держала голову, что ей не хватало только короны.

— Да, про Эмер всегда говорили, что у нее королевская стать, — сказала Сесилия. Ей стало неловко за прежние нехорошие мысли в отношении подруги, и теперь она хотела загладить вину, хотя свидетелем её зависти была только лишь совесть. — Она прямая, как копье, и всегда держится так… так, словно…

— Словно рвется в бой, — закончил Ранулф. — В ней много огня. Я заметил. Наверное, именно поэтому королева и выбрала её мне в жены. Во мне-то огня совсем нет.

— У вас есть нечто иное! — воскликнула Сесилия. — Для Эмер будет огромным счастьем получить такого мужа, как вы, милорд.

— Едва ли она посчитает это счастьем. Я понимаю, миледи, что вы хотите меня утешить, но я же не дурачок, — он улыбнулся Сесилии, и та всхлипнула от переполнивших её чувств. — Леди Эмер сбежала, оставив вас прикрывать тылы. Но я ничуть не обижен за это. Наоборот, благодарен, потому что провел чудесный вечер подле вас.

Глаза Сесилии наполнились слезами, и она протянула руки, словно хотела поддержать неудачливого жениха, но опомнилась и отошла на два шага, прислонившись к боку каменной горгульи.

— Эмер не со зла, — сказала она скрепя сердце и защищая подругу, которая по её разумению защиты не заслуживала. — Она тоже волнуется.

— Давайте не будем говорить сейчас о леди Эмер, — сказал Ранулф. — Позвольте мне ещё немного насладиться этим прекрасным вечером. Ведь завтра… завтра всё закончится.

— Всё закончится, — эхом отозвалась Сесилия.

Они немного помолчали, а потом Ранулф смущенно взъерошил волосы.

— Как странно, — сказал он, запинаясь. — Весь вечер подле вас я заливался соловьем, а ведь вокруг было столько людей… Теперь же, когда мы одни, я стал косноязычен и робок, как ребенок. Мечтал поговорить с вами о книге, а теперь не хочу о ней даже вспоминать.

— Тогда и не будем, — сказала Сесилия. — Знаете, в глубине сада есть старый дуб. Под ним всегда растут фиалки. Они особенно сильно пахнут ночью. Я бы сорвала несколько, чтобы поставить на столик возле постели…

— Возле постели, — повторил Ранулф, как зачарованный, наклоняясь к Сесилии совсем близко. Не столько для того, чтобы расслышать, что она говорит, сколько для того, чтобы хорошо видеть её лицо.

— Но уже темно, я побоюсь идти туда одна. Может, вы возьмете факел и проводите меня? К фиалкам…

— Я выполню вашу просьбу с готовностью и удовольствием, — заверил он, забрал у левой горгульи факел и поднял его повыше, чтобы осветить путь.

Сесилия чинно сложила руки и пошла по песчаной дорожке, обложенной с двух сторон плоскими камнями. Следом за ней шел Ранулф. Чтобы освещать дорогу и не обжечь девушку, ему пришлось сойти с дорожки, и он запинался в высокой траве.

Они миновали озеро и подошли к дубу. Сесилия была здесь несколько раз в прошлом году. Тогда ей не надо было искать себе мужа, и она убегала от мачехи сюда, в сад, чтобы провести несколько спокойных часов вдали от шумного и суетливого королевского двора.

Теперь она тоже наслаждалась покоем. И ещё присутствием приятного человека. Ей нравилась услужливость и мягкость манер Ранулфа, но она понимала, что то, что привлекало её, едва ли понравится её своенравной подруге. Эмер ценила в мужчинах силу, доблесть, храбрость и красоту, и мало задумывалась о таких качествах, как доброта и терпение. А ей, Сесилии, пришлось видеть, как отец поколачивал покойную мать, и как быстро утешился от вдовства, женившись на молодой. Но Эмер не задумывается об этом. В мире, в котором она жила, не было ни неудач, ни разочарований, ни мучительного выбора. Счастливица, и сама не понимает своего счастья.

Остановившись под дубом, Сесилия опустилась на колени и раздвинула траву. Фиалки все так же росли здесь — простые пятилепестковые цветы, незаметные в чужой тени, как и она сама.