Война меча и сковородки (СИ)

Западная арка располагалась в удалённой части замка. Там не было комнат придворных, потому что западное крыло королева оборудовала под церковь. Слуги и гости старались туда не заходить, чтобы не беспокоить Её Величество, если той вздумается помолиться не в комнатной молельне, а в церкви. Эмер приуныла, гадая, какое покаяние наложит на неё старшая придворная. Может, заставит тысячу раз переписать молитву яркому пламени. Может, заставит сделать тысячу поклонов перед алтарём. Лучше поклоны. Но отправляться сразу на расправу она не собиралась.

— Королева желает вкусно покушать, — сказала она невинно. — Леди Бертрис придётся подождать. Когда я отнесу Её Величеству…

— Отнести может и она, — Острюд указала остреньким подбородком на Сесилию, и та испуганно подпрыгнула. — Леди Бертрис велела придти немедленно. Извольте подчиняться.

— Но блюдо слишком тяжёлое! — возмутилась Эмер.

— Вы смеете перечить леди Бертрис? — холодно осведомилась Острюд. — Хорошо, я ей передам…

Тон её так напугал Сесилию, что она тут же вскочила с камня и умоляюще сложила руки, взывая к благоразумию подруги:

— Эмер, дорогая, не серди никого. Я отнесу, мне будет совсем не тяжело, — и она в подтверждение слов подняла серебряное блюдо, на которое только что были выложены последние тушки.

Блюдо оказалось тяжелее, чем она рассчитывала, но Сесилия не показал виду, улыбнулась хмурой Эмер, поклонилась сердитой девице в лазурном платье и пошла по направлению к королевским покоям, стараясь ступать ровнее, чтобы ароматная горка жареных вальдшнепов не разлетелась с блюда.

— Передай мой привет Айфе! — крикнула Эмер ей вслед.

— Идите за мной, — сказала Острюд и повернулась на каблуках.

Эмер тяжело вздохнула, отправляясь на расправу.

По пути она поправила кулон-сковородку, чтобы леди Бертрис заметила и вспомнила, кому королева обязана спасением жизни, и привычным уже жестом нащупала через одежду золотую монету. Мысли о неизвестном рыцаре печалили, и Эмер заказала себе вспоминать о нём. Лорд Ранулф… теперь даже его имя ей не нравилось. Такое же неуклюжее и рыхлое, как он сам.

Возле западной арки леди Бертрис не оказалось, и Эмер тут же вспомнила о сотне важных дел.

— Ей, наверное, некогда, — сказала она Острюд. — Скажешь, я покаюсь потом. А теперь мне надо поговорить с женихом.

Как кстати пришёлся жених. Хоть какая-то от него польза.

— Леди Бертрис ждёт вон в том коридоре, — Острюд указала тонким пальцем с подпиленным ноготочком. Поистине, на этой девице всё было подпилено, напомажено и начищено до серебряного блеска.

— Чего вдруг она вздумала прятаться? — проворчала Эмер, но пошла, куда указали. Здесь не было ни светильников, ни факелов. В полутьме смутно виднелись ступени деревянной лестницы без перил, а старшей придворной не было в помине. — Ну и где леди Бертрис, маленькая зазнайка?

Достало бы расквасить Острюдке носик, и у Эмер руки чесались сделать это, но тут её подхватили под локти и уволокли в нишу под лестницей. Здесь было полно пыли, Эмер чихнула несколько раз и только теперь разглядела схвативших её парней. Один был совсем юный, со щеками, по-детски пухлыми и румяными, и с маленьким, как у девицы, ротиком, а второй — рябой после оспы.

— Что это вы в меня вцепились?! — возмутилась Эмер, пытаясь вырваться, но они держали крепко. — Это леди Бертрис вам приказала?

Острюд фыркнула, и Эмер всё поняла:

— Ах ты, мерзавка… Леди Бертрис ничего тебе не приказывала.

— Я же говорила, ты глупа. Обыкновенная провинциалка, — с торжеством объявила Острюд. — Стоило поманить пальцем, и ты послушно за мной побежала. Выходи, братик!

— Братик?.. — Эмер открыла рот, когда из темноты шагнул плечистый высокий мужчина. Он был ещё выше лорда Ранулфа, и она едва доставала макушкой ему до уха.

— Это ты осмелилась ударить мою сестру? — спросил рыцарь, и Эмер немедленно узнала его голос, а потом и его самого.

Золотая монета прижгла между ключиц, словно раскалённая головня. Это был тот самый рыцарь, прогнавший грабителей из Нижнего города. Эмер готова была застонать от насмешки небес и снова дёрнулась в руках рябого и пухлощекого. Они удержали её со смехом, хотя и не без труда. Больше всего она жалела, что предстала перед своим героем с синяком на лице.

Он не преминул его заметить:

— Синяк у королевской придворной, — и хмыкнул, рассматривая девушку, как нечто такое, что невозможно взять в руки, не запачкавшись.

— Ты обманом заманил меня, чтобы получше рассмотреть мой синяк? — осведомилась Эмер, глядя на рыцаря так высокомерно, словно была принцессой крови, а он — нищим вилланом, просящим милостыню. — Я с удовольствием поставлю тебе такой же, будешь любоваться перед сном, глядя на себя в зеркало. Ведь красавчик вроде тебя, наверняка, смотрится в зеркало? Еще и сетку, поди, надеваешь, чтобы прическу не помять.

На самом же деле, сердце её подпрыгнуло, потом оборвалось с высоты её неженского роста, а потом понеслось вскачь такими неровными прыжками, как будто пьяный козленок резвился на лужайке.