Война Польши против Советской России. Воспоминания главнокомандующего польской армией, 1919–1921

Доблестная 18-я бригада под командованием полковника Генерального штаба Лупинского не в лучшем состоянии вернулась из Гродно, где потеряла 35 % личного состава. Она могла выставить на позицию 1000 штыков. Измотанные кровопролитными контратаками, несмотря на блестящий успех местного значения, одержанный при Меженине, эти старые солдаты, знавшие меня со времени боев в Полесье, с восторгом встретили по дороге на Модлин известие, что возвращаются под мое командование, и радовались, что у них, как прежде, будет «нормальная еда и настоящая война».

Я хотел как можно скорее восстановить 9-ю пехотную дивизию, с которой я прожил на фронте целый год, деля радости и беды, поскольку это было испытанное соединение, закаленное тяжелой кампанией в отдельной Полесской группе. На это требовалось некоторое время, поскольку входившая в нее 17-я пехотная бригада, насчитывавшая 2200 штыков, едва прибыла из Лукува. Из-за перегруженности железных дорог, особенно на Демблинском и Варшавском узлах, мы ожидали ее прибытия лишь через несколько дней.

Сибирская бригада, недавно сформированная в Поморье под командованием полковника Румши, насчитывала 1850 штыков и 120 сабель; у нее были прекрасные офицерские и унтер-офицерские кадры бывшей 5-й Сибирской польской дивизии. Ее воодушевлял неукротимый дух поляков-поморцев, укрепленный их вековой борьбой. Кроме того, она была превосходно экипирована и снабжена необходимой техникой, она произвела на меня впечатление сильного тактического соединения в прекрасном состоянии, когда я инспектировал ее на марше на Модлин. Однако позднее я признал, что она страдала от всех неудобств поспешного формирования. Офицеры и рядовые еще не прониклись доверием друг к другу, техника не была изучена и доведена до готовности, поскольку бригада получила ее по дороге, во время марша из Зегже в Модлин[31]

.

17-я пехотная дивизия, командование которой принял тогда генерал Осинский, понесла такие потери во время отступления, что на момент прибытия в Модлин насчитывала едва 500 штыков. То есть она имела штатную численность батальона военного времени.

18-я пехотная дивизия была главным боевым соединением 5-й армии. Закаленная в очень тяжелых, но славных боях против 1-й Конной армии Буденного на Юго-Восточном фронте, она на 11 августа насчитывала 102 офицера, 3759 штыков и 222 сабли. На следующий день ее численность была доведена до 125 офицеров и 5000 штыков за счет вливания свежих пополнений, которым, естественно, не хватало подготовки. Влившиеся в нее добровольцы были подчинены железной дисциплине прекрасными офицерами и унтер-офицерами (генералом Крайовским, командиром дивизии, майором Арцишевским, начальником штаба), так что это соединение очень быстро стало первоклассным боевым инструментом, заслуживающим всякого доверия.

Кавалерийская группировка генерала Карницкого включала 2, 8 и 115-й уланские полки, 1-е взводы эскадронов 18-го и 108-го уланских полков, отряд бронеавтомобилей и группу конной артиллерии; на 10 августа она едва насчитывала 750 сабель.

Вследствие разнородности вооружения различных дивизий в армии одновременно имелись винтовки всех возможных моделей: французские, русские, немецкие, австрийские, итальянские, английские. Такой разнобой в вооружении и в обычных условиях был источником огромных трудностей; и тем более при обстоятельствах, когда квартирмейстерская служба не была организована, когда штабы дивизий и групп были дезорганизованы и дезориентированы, а командование фронтом было бессильно что-то в этом изменить, когда управления Министерства военных дел занимались эвакуацией из Варшавы каждое само по себе, без координации, так что официальные архивы остались на месте, а необходимые для сражений боеприпасы вывезены с неуместной поспешностью.

Еще больше ситуацию усложнил первоначальный выбор Торуни (Торна) в качестве базы снабжения 5-й армии в тот момент, когда этот город находился в сложном положении и был слабо связан с Модлином.

Положение, о котором сегодня мы имеем лишь слабое представление, тогда казалось трагическим и даже отчаянным. Мы чувствовали все противоречие между настоятельной необходимостью как можно скорее ввести 5-ю армию в бой и ее состоянием, не позволявшим предпринимать что бы то ни было. Наше беспокойство еще более усиливали тревожные известия со всех участков фронта об огромном перевесе противника, о его непрерывном продвижении на запад, об изменении направления его удара с Цеханува на Плоньск. Мы чувствовали, как его тиски безжалостно сжимаются у нас на горле, грозя задушить прежде, чем 5-я армия наберет достаточно сил, чтобы вступить в безжалостную борьбу с противником.