Война забытая, Война оболганная

После приведенных выше фактов становится ясно, отчего автором идеи «Большого вальса» исследователи чаще всего называют именно Лаврентия Берию. Хотя, вполне возможно, что авторство тут двойное – мысль могла прийти в голову Иосифу Виссарионовичу после доклада руководителя НКВД о получении разведданных относительно готовящегося немцами «шоу» в Париже. В том, что две эти даты взаимосвязаны самым тесным образом, лично у меня сомнений нет никаких. За «Большим вальсом» стоит не просто огромная, а титаническая работа, проведенная советской разведкой и контрразведкой, где львиная доля явно приходится на ведомство Лаврентия Павловича. Откуда такая уверенность? Ну, прежде всего потому, что как раз оно занималось всем, что касалось военнопленных, и только его «спецы» могли дать четкий и однозначный ответ на главный вопрос: не приведет ли гениальная задумка к роковым последствиям.

«Ну, какой тут мог быть риск, это же пленные?!» – скажет кто-то. Дело было, напомню, не в июле 1945-го, после полной и окончательной Победы над Третьим рейхом, а на год раньше. Ни Вермахт, ни нацистская партия, ни фюрер несмотря на тяжелейшие поражения сломлены еще не были. Драться они намеревались до конца – и, как показали последующие события, свое намерение выполнили. И вот, в этот момент одна из воюющих стран впускает в собственную столицу без малого четыре пехотных дивизии противника! Для понимания: среднестатистическая дивизия немецкой армии насчитывала примерно 17 тысяч человек, в «Большом вальсе» были задействованы более 57 с половиной тысяч пленных нацистов.

При этом сознательно была нарушена норма, строжайше соблюдающаяся всегда и всеми – отделение рядового состава от командиров, способных даже в плену разработать грамотный план побега или бунта, воодушевить своих подчиненных на активные действия. В колоннах «парада побежденных» по столице шагали не только немецкие оберсты и полковники, но и генералы! Пленные? Не будем забывать вот о чем – к моменту описываемых событий добрая половина европейского «сопротивления» (а в некоторых странах едва ли не все оно) состояло как раз из советских военнопленных, сумевших вырваться из лагерей, и вместо того, чтобы тихо-мирно где-нибудь отсиживаться, продолжавших вооруженную борьбу в составе партизанских отрядов и подпольных групп. Восстание в концентрационном лагере Собибор 14 октября 1943 года подняли всего лишь 550 заключенных красноармейцев! Три сотни из них сумели вырваться на свободу. В 1945 с кусками мыла и кирпичами, вывернутыми из стен голыми руками, на пулеметные вышки пойдут изможденные до предела, превратившиеся в живые скелеты узники «блока смерти» Маутхаузена. Их тоже будет не более полутысячи – и они прорвутся! Впрочем, сравнение, безусловно, некорректно – здесь речь о советских, в основном русских людях, способных совершать немыслимое, а не о нацистах. Да я и не сравниваю. Просто подчеркиваю: сотрудники НКВД обязаны были на все сто процентов удостовериться, что собранные в громадную массу в сердце столицы гитлеровцы не почувствуют себя силой и не попытаются «взбрыкнуть». Остается только догадываться, каких масштабов была развернута агентурно-оперативная работа по изучению настроений среди пленных. Но результат был блестящий. Ни малейших проблем с шагавшими по Москве нацистами не возникло. Они были покорны судьбе целиком и полностью.

Имелась, впрочем, и другая опасность – если бы находившиеся в рядах зрителей рядовые москвичи не совладали с собственными эмоциями, дело могло бы закончиться отвратительным кровавым побоищем. Да, каждый оккупант получил бы ровно то, что заслуживал, но репутация нашей страны на международном уровне испорчена была бы безнадежно. О возможности применения бойцами НКВД, конвоировавших фашистов, грубой силы или оружия для защиты пленных от разъяренной толпы, я и говорить не хочу…

Во многом предотвращению эксцессов способствовало то, что объявлено по московскому радио о предстоящем позорном шествии было только в 7 утра в день его проведения. Тогда же вышел номер газеты «Правда», где дублировалось «информационное сообщение начальника милиции Москвы» о готовящемся конвоировании. В нем жителям столицы предписывалось «не допускать каких-либо выходок» в отношении пленных. И их не последовало. Сохранились и вполне доступные для прочтения самые разные свидетельства о том, как москвичи, собравшиеся на улицах в огромном количестве для «теплой встречи» несостоявшихся «властителей мира», реагировали на их появление и движение по улице Горького и Садовому кольцу – от личного рапорта Берии адресованного Сталину до воспоминаний одного из идущих в срамных колоннах – Ханса Зимера.