Война забытая, Война оболганная

Лаврентий Павлович не удержался от того, чтобы приписать собравшимся «гневные выкрики»: «Смерть Гитлеру!», «Смерть фашизму!», а также пожелания проходившим мимо гитлеровцам «сдохнуть». Такое наверняка было, но в очень малом количестве. Не слишком соответствуют истине и явно «бьющие на жалость» мемуары Зимера, в которых он с ужасом вспоминает о «явно отрепетированных многоголосых воплях «Гитлер капут!», «массовых плевках» в пленных и, очевидно до смерти перепугавших «истинного арийца» попытках женщин «наброситься с кулаками»… Москва по большей части встречала и провожала плетущихся по ее улицам нацистов молчанием. И молчание это показалось немцам страшнее любых выкриков, ибо было оно гробовым…

Организация «Большого вальса» была безупречной. Прежде всего, подготовка к нему проводилась в обстановке глубочайшей секретности. О готовящемся «параде» даже в Кремле, штабе Московского военного округа и НКВД знали далеко не все, а только те, кому было необходимо. Многие непосредственные исполнители до конца не понимали смысл выполняемых действий, но работали, как всегда четко, подобно частям часового механизма. Лаврентий Берия и его подчиненные лишний раз показали – мелочей для них не существует.

Для будущих «парадных колонн» пленных набирали не абы как, а после тщательного медосмотра – каждый кандидат должен был передвигаться самостоятельно, выглядеть внешне здоровым. Еще не хватало возиться с падающими в обморок фрицами или тем, чтобы вид их вызвал у кого-то обычную человеческую жалость! Медосмотр проводился дважды – как в лагерях, где изначально отбирались пленные, так и на станциях Белорусская-товарная и Беговая, куда их свозили. О качестве его проведения свидетельствует то, что из почти 57 тысяч «танцоров» «Большого вальса», медицинскую помощь пришлось оказывать всего четырем.

Мучить пленных никто не собирался – по прибытию в Москву им подвезли вдоволь воды. Однако это «вдоволь» означало, что пить можно было сколько угодно – но не мыться, бриться или как-то еще приводить себя в приличный вид. Тут уж – нет… «Арийцам» необходимо было предстать перед теми, кого они объявили «недочеловеками» и обрекли на тотальное уничтожение, в своем истинном обличье – сломленных и жалких побежденных. Зато накормили фрицев от души! От всего русского хлебосольства – наваристой кашей, хлебом и салом. И вот как раз с этим впоследствии вышла серьезная неувязка.

Во всех без исключения воспоминаниях о «Большом вальсе» в качестве характерной детали фигурируют поливальные машины, которые шли за немецким строем, заливая потоками воды московские мостовые. В этом все авторы видят «символическое смывание фашистской грязи с советской земли». Символика была, не спорю. Причем даже двойная – если кто забыл, на Руси пол в доме испокон веков моют за покойником… Однако, имелась и вполне реальная грязь – многих «завоевателей», сдуру наевшихся того самого сала, сильно подвели желудки. Сказалось, очевидно, и нервное напряжение – по имеющимся воспоминаниям, чуть ли не все гитлеровцы были твердо уверены, что русские привезли их в столицу для какой-то чудовищной массовой публичной казни. Особенно сильно эту уверенность подпитывало осознание того, что именно такого исхода они, по большому счету, и заслуживали. Поэтому поливальные машины после шествия, которое многие москвичи тут же окрестили «поносным маршем», были более, чем уместны. Как и раздававшиеся периодически выкрики конвойных бойцов НКВД (на чистейшем языке Гете и Шиллера, между прочим): «Где же хваленая культура немецкого народа?».

Издевательство, скажете? Считаю, что нет – заслуженный позор, не более. Кстати говоря, осрамились в тот день не только представители Германии. В колоннах шли, как оказалось, и выходцы из Франции – легионеры то ли Вермахта, то ли СС. Углядев на трибуне стоявшего в форме французского генерала Эрнеста Пети, представлявшего там Шарля де Голля, и очевидно рассчитывая снискать его снисхождение, они принялись кричать «Да здравствует Франция! Генерал, мы не добровольцы, нас призвали насильно!» и тому подобные вещи. Одним словом, «не виноватая я, он сам пришел…». Взбешенный генерал, готовый провалиться сквозь землю от жгучего стыда, густо оплевал таких «соотечественников» и назвал их мерзавцами.

Еще одна деталь, запомнившаяся очевидцам «Большого вальса» – стоявший над немецкими колоннами нелепый и смехотворный звон консервных банок. Нет, никто их им не навязывал специально – просто фрицы использовали жестянки как посуду для еды и питья. Однако при ходьбе звуковой эффект был, как от коровьего стада. Да, собственно говоря, стадом они на тот момент уже и были – опустившиеся, утратившие воинственную уверенность в том, что им принадлежит право решать, кому жить на этой земле, а кому нет, оборванные, небритые, с пустыми глазами, а кое-кто с заискивающими улыбочками на физиономиях.