Войны кровавые цветы: Устные рассказы о Великой Отечественной войне

Потом наши в поле ходили. Там все убитые. Я-то не ходила, очень нервничала, а старуха моя ходила. Как жалели-то! Всех жалко, ведь свои. Все наши, все которые у нас были. Одного с поля подняли, лечили, а как немцам прийти, убирали (прятали). Потом он с нашими дальше пошел.

Когда все усвоилось[5], купили мне дом в деревне. Будка та до сих пор стоит, подремонтировали только ее маленько.

6. Политрук Клочков скомандовал

Вот тут под дубом было наше убежище: видите, яма, внизу овраг. А тут кусты росли, дуб курчавый был. Кусты да овраг, да дуб заслоняли убежище — со стороны не видно. Мимо пройдешь и не заметишь. Панфиловцы выкопали, чтобы мать с нами пряталась.

Вот тут мы и сидели в тот день шестнадцатого ноября с шести до десяти утра. А будка наша рядом, так и стоит все еще, — правда, отреставрировали ее немного. Больше ничего здесь не было: все было взорвано, и вокзал, и рельсы, и столбы…

А там дальше окопы были и блиндаж политрука Василия Георгиевича Клочкова. Было у него два пулеметчика и связной. А ребята — дальше в поле укрепились.

Немцев они ждали от Васильевска и от Нелидова. Стали они (немцы. — Собир.) в Юрьевске, пять-шесть километров от разъезда Дубосеково и в Жданове.

Наши тоже готовились, подкрепления ждали с Матренина — танки, орудия, — да не успели.

В тот день ребята-то немцев не ждали, думали, на воскресенье не пойдут. Приехала утром кухня. Сели они (вроде завтракать, да не успели. В шесть утра сделали немцы обстрел из минометов. Обстрел, обстрел… И Клочков скомандовал: «По окопам!» И побежали они. Мы с матерью собрались и в окоп ушли. Там и сидели часов до десяти.

Сразу после боя побежал я в окоп к Клочкову, я знал ведь, где у него окоп. Тут политрук и лежал… Лежал уже мертвый. Прямо в грудь попало, разрывной, видно: большая рана была.

Потом, когда наши уже немцев прогнали, приехал их комбат, он остался жив. Пришел: «Пойдем, говорит, покажешь…»

Сначала их хотели захоронить тут, у разъезда, а потом указание вышло — захоронить в Нелидове. Там и памятник установлен (на месте воронки от бомбы).

А один жив остался. Двое суток лежал он под обвалившимся окопом. Мы по окопам-то ходили. А он слышит, кто-то ходит, думал, немцы, — и не вылез. Потом ночью сам к нам в будку пришел.

Вот так оно все и было.

7. Клочков — человек хороший был

Клочков с курсов к нам приехал. И должен был уехать в Москву на повышение, да не успел.

Высокий он был, красивый, черный (из Алма-Аты!). Молодой. Фото показывал: жена и девочка, красивая такая. У него трое или четверо русских было, а остальные — кто казахи, кто кто…

Человек хороший он был, любил на гармошке играть. Песни пел, «Катюшу», частушки — для веселья бойцам. Гармошка его долго у меня была, а потом я в армию ушел, она и затерялась.

В разведку меня он два раза посылал, в Жданово. Скажет: «Надо сходить, сапоги тебе хромовые сошью». В Петелино у них хозвзвод стоял, сапожник хороший был. Да так я сапог и не получил…

Ходил, — надену фуфайку и пойду. Записывать Клочков не разрешал, так запоминать велел. Я пойду, с ребятами побегаю, а сам смотрю и запоминаю. Потом приду и расскажу: много танков и где.

Да, хорошие были ребята. И Панфилова я видел, приезжал он к Клочкову несколько раз. В белом полушубке. С двумя связными.

С Клочковым они один на один разговаривали. В последний раз он где-то тринадцатого — четырнадцатого ноября приезжал. А потом погиб в Чисмине.

8. На немецких танках

Нас немец на семьдесят километров отогнал от Вележа, и попали мы в окружение. Нам деваться-то некуда. И вот мы сидим у самой Двины, в олешнике, а немцы на горе. Четыре танка ихних пришло, немецких. Прорываться нам нельзя, потому что мы знали: он нас разобьет. С танков начнет лупить.

Тут старик идет какой-то и говорит: «Что, ж вы тут сидите? Вас же здесь перебьют всех». Да, а он зажал нас, деваться-то некуда!

И подошел ко мне лейтенант-сапер — я так и не знаю его фамилию. Говорит: «Кто тут есть? Давай прикинем, кто на танках может ездить?» И вот мы выяснили, кто из ребят может водить танки. Подобрали. Он говорит: «Я пойду на ту деревню, где танки немецкие стоят, ровно в час ночи, а ты иди на эту деревню».

Всего было триста пятьдесят человек собрано — мы проверили, сколько у нас находится. Он взял сто человек себе, а мне оставил двести пятьдесят. Мы с ним договорились: как только доползут они до горы, где деревня стояла, он сразу дает мне ракету — сигнал, и я — ответную (ракету).

И вот они, солдаты из его группы, забрали немецкие танки и поехали лупить немцев на их танках! А немцы бегают: «Что такое? Наши танки нас бьют?» А наши солдаты в танках сидят и лупят их порядки! Ну, а мы отсюда из орудий! И те, за Двиной, увидели (наши. — А. Г.): а? что такое? Бой кто-то открыл на том берегу! И те оттуда перепр-р-равились… И — мы их!..

Они нас гнали трое суток, а мы их за одни сутки назад проперли. На ихних танках их прогнали.