Войны кровавые цветы: Устные рассказы о Великой Отечественной войне

Один наш батальон в окружении у немцев, так они их там расстреливать начали. И тот батальон был освобожден. Три с половиной тысячи наших лежало там раненых в одной деревне. И тех всех освободили.

У нас, правда, командира батареи убило, весь хозвзвод был разбит; потери были, но у нас было настроение бодрое. Жалко, я не знаю этого лейтенанта, фамилию не знаю. Знаю лишь, что он был сапер, подрывник.

9. Половченя — легендарный герой

Половченя — Герой Советского Союза. У нас в Андреаполе даже улица Половчени есть.

…Он и сейчас жив. Не раз приезжал к нам сюда, в Охват. Я с ним встречался и даже вместе с ним за столом сидел!

Когда мы наступали, у нас было два танка: один утонул в Охвате, а второй, с Половченей, прошел. Пришлось ему форсировать Двину. Он в Двину и свалился. Его вытащили немцы тягачами, хотели расстрелять этот экипаж. Но экипаж не сдался в плен им, не вылез.

Ночью, он говорит, сидим. Посмотрел: часовые похаживают с винтовкой. Да. Они (немцы) думали, что экипаж танка захлебнулся. А они там, три человека, живы и здоровы сидят. А потом Половченя и подумал: дай, думает, включу мотор. Включил, а они у меня все три работают!

Как всадил все три мотора, танк как пошел и, говорят, понесся по Андреаполю! И так несся Половченя, не доезжая Алексина. Но тут на него налетели немцы. (А наши-то войска тоже неподалеку стояли. И когда танк несся и немцы на него бежали, то мы в это время всё видели.)

Немцы на танк накинули брезент и зажгли его бензином. Тогда Половченя выскакивает из танка и скидывает горящий брезент. А тут на него немцы налетают.

Видим в бинокль, как схватили Половченю немцы. И тут его заместитель — стрелок — с большим ключом как подскочил к немцам! По мозгам всадил одному ключом! Освободил Половченю, потому что немец-то сразу же обмяк. И Половченя снова сел в танк…

Вот какое геройство проявил! Половченя — хороший мужик! А когда мы с ним разговаривали, он сказал: «А все-таки как же тяжело нам в то время было!»

10. Пишут родным, что я погиб

В экипаже танка я был радистом. Один раз, под Невелем, разгорелся жаркий бой, и наш танк был подбит. Командир танка был тяжело ранен, башнер Чистяков убит. И вот я решил вылезти из танка и пробраться к своим. Открыл люк и выпрыгнул. В это время одна пуля пробила ухо, другая вошла пониже правого виска, а вышла с противоположной стороны из нижней челюсти. Тут же разорвалась граната: одним осколком оторвало большой палец правой руки — видите! — другим ранен в правую руку выше локтя, еще один в левый бок угодил, в легкое, и целая куча вонзилась в подбородок, они и сейчас там, один крупный, с полпальца шириной. И я горю: одежда на мне горит. А со мною вместе выскочил мой товарищ — тоже Лешей звали. И вот я обливаюсь кровью и ему кричу: «Ты отходи к своим, я прикрою!» Он сначала-то не хотел, говорит: «Ты отходи, я прикрою». Но уж тут я его как следует обругал. Он стал отходить, а я его прикрыл — жив остался, мы с ним виделись после!

Как мне силенок ни не хватало, я приполз к своим. Но на пути в болоте увязли наши два танка — сбились с пути, вернее, изменили направление. Я туда и устремился. Они (танкисты) хотели их бросить. Теперь я проник в один танк и спокойно так говорю. Ну, совершенно спокойно, как дома: «Как же вы бросаете танки? С наших же танков он будет бить по нас». Тут они, правда, растерялись. Вытащил оттуда затворы, клинозатворы с пушки, вытащил пулемет спаренный с пушкой, вытащил лобовой пулемет. И вот я поставил на крыло танка. Из-под машины вижу так — дым, дым. Это наш танк горит, и башнер там — всё. А нам это — как дымовая завеса. Я говорю: «Ну, что, ребята, будем делать? Я вас прикрою, вы отходите. Болотом, — а уже так ночь. — Если я останусь жив, то приду. А если не останусь, смотрите — не обижайтесь». Отошли они. Чувствую, что должны уже выйти к нашим передовым частям, я начал пробиваться тоже… Полз, полз. Чувствую, что могу потерять сознание. Чтобы ускорить движение, я во весь рост встал и побежал, хоть и хромаю, потому что палец на ноге был оторван и натекло полный валенок крови.

А когда я очутился ближе к своим, тут потерял сознание, но меня здесь подхватили, и командир полка Дьяченко забрал меня в свой танк (а он видел, как я прикрывал своих).

Был неузнаваем. Глухой, как пенек. Когда с обожженным лицом, израненного, оглохшего провозили по железной дороге мимо дома из медсанбата в госпиталь, — сестры не узнали. И друзья пишут родным, что я погиб.

11. Все лицо стеряно

Братца Александра Осиповича взяли в армию, как застигла война. Осталась семья: отец, мать и жена с девочкой. Ничего о них не слыхал, покамест сам пришел. Пришел. Мы эвакуированы были, возле Торопца. Заходит в дом — мы его не знаем: нисколько не похож. Все лицо стеряно. Нос был ровный, а стал — как у китайца…