Вокруг Петербурга. Заметки наблюдателя

Герой нашего рассказа, Борис Николаевич Стрельников, во время блокады был заместителем директора Зала камерных концертов, действовавшего в помещении театра им. Деммени на Невском проспекте. После войны стал музыковедом, занимался преподавательской и лекторской работой, преподавал историю музыки в Высшей профсоюзной школе культуры, писал о музыке, о ленинградском ТЮЗе и его руководителе А.А. Брянцеве, работал с Ильей Рахлиным в Мюзик-холле. Стал автором книги о замечательном певце Георге Отсе, увлекался портретной и жанровой фотографией. Делом всей его жизни стало изучение творчества и сохранение памяти об отце.

Младший брат Бориса Стрельникова, Даниил, стал певцом-хористом, выступал в хоре Капеллы и Мариинского (тогда Кировского) театра.

Удивительно складывалась судьба двоюродной сестры – Наташи Фрозель. «Ее мать, родная сестра моей мамы, была пианисткой, вышла замуж за шведа, жившего в Австрии, – рассказал Борис Николаевич Стрельников. – В 1928 году она умерла, и мой отец взял Наташу к нам – она росла и воспитывалась в нашей семье. В ее паспорте, в графе „национальность“, была указано „шведка“. Наташа провела со мной всю блокаду, служила в МПВО. Вышла замуж она за врача Алексея Дмитриевича Тарасова. Когда в послевоенные годы он работал в госпитале в Эстонии, она была секретарем у министра культуры этой республики».

Стоит добавить, что сын Натальи Альбертовны и Алексея Дмитриевича Тарасовых, Виктор Алексеевич Тарасов, – известный в Петербурге хирург, военный врач, профессор, доктор медицинских наук. А его дочь Марианна – солистка Лондонского Королевского театра.

Друг Бориса Стрельникова, Николай Алексеевич Гулецкий, запечатленный рядом на фотографии, после окончания школы поступил в военное училище, стал артиллеристом. Прошел всю войну до Германии. «Николай никогда не допускал в своем присутствии ни малейшей критики в адрес маршала Жукова, – вспоминал Борис Стрельников. – Связано это было с тем, что полководец сыграл исключительную роль в его судьбе».

Случилось так, что уже на подступах к Германии, во время ожесточенных боев, артиллерийская часть, в которой служил Николай Гулецкий, была окружена, и он, будучи единственным не раненым среди офицеров, принял командование. В исключительных условиях он принял решение оставить все имущество и технику и с боем вывел из окружения бойцов. За потерю имущества его отдали под трибунал. Грозила высшая мера. Но когда об этом узнал Жуков, его решение было коротким: «Разогнать этот трибунал! Он же людей вывел, он людей спас!»…

После войны Николай Гулецкий окончил Военно-юридическую академию. Его назначали исполняющим обязанности военного прокурора Ленинградского военного округа, затем предложили высокий пост на Дальнем Востоке – он отказался, попросив оставить его в любимом Ленинграде. Его оставили в городе на Неве и направили в «Большой Дом» – он занимался реабилитацией жертв сталинских репрессий.

«Мне очень дорога эта фотография, – признается Борис Николаевич Стрельников. – Она напоминает мне о детстве. Те годы были исключительным временем для детей. Это была эпоха замечательных стихов Маршака и Чуковского. Их строчки помнились потом всю жизнь, они были словами понятной, четкой правды для любого ребенка…

Борис Стрельников, фото 1974 года

Глядя на эту фотографию, я вспоминаю и об очень важных вещах из детского мира того времени. Дело в том, что все мои ровесники, мои друзья, очень примечательны тем, что с огромным уважением относились к своим родителям, считали их замечательными людьми независимо от их положения в обществе. Мы внимательно наблюдали, как они относятся к людям, к работе, к нам, и их поведение и жизненная позиция были образцом для нас. Такова была особенность того времени – теперь такого гораздо меньше!

Помню, что я, маленький, восхищался своей матерью. Прежде всего, потому что она очень красивая, – это первое, что приходит в голову каждому, кто видит и сегодня ее фотографию. Второе – что она способная и талантливая настолько, что она все может. И она, действительно, все успевала. Моя мама, Надежда Семеновна, была замечательной женщиной: родилась в крестьянской семье, закончила школу, сумела приехать в Петербург и поступить в Военно-Медицинскую академию. Стала хирургической сестрой, ассистировала на операциях известному доктору Джанелидзе…

И для меня, и для моего друга Коли Гулецкого отношение к материнскому слову было одинаковым: если мама что-то велела, это следовало беспрекословно немедленно выполнить. С точно таким же почитанием и даже благоговением я относился и к отцу.

В основе такого отношения к родителям лежало, на мой взгляд, взаимное уважение их друг к другу – это сказывалось и на мне. Мы ощущали, как они удивительно относились друг к другу. Ведь ребенок вдыхает в себя малейшие нюансы и отношений родителей между собой, и их отношения к миру, к окружающей действительности».

Дела сегодняшние

Память и забвение

В Приоратском парке «победили» белые