Волосы. Иллюстрированная история

Большая часть этих ранних готовых средств для ухода за волосами по качеству не отличалась от тех, что готовили в домашних условиях. Судя по сборникам производственных формул XVIII века[76]

и руководствам по фармацевтике XIX — начала XX века, такие средства готовились на основе все той же традиции домашних рецептов, но производились оптом и упаковывались для продажи. Покупая их в готовом виде, потребители просто экономили время и собственный труд. Одни и те же ключевые ингредиенты повторяются из рецепта в рецепт, демонстрируя исключительную живучесть. Среди них был медвежий жир, который ценили за его способность питать и восстанавливать волосы. Медвежий жир время от времени встречается как в рукописных, так и в печатных рецептах средств для роста волос XVI и XVII веков, и к XVIII веку, вероятно в результате увеличения доступности, он входил в состав наиболее востребованных из всех производившихся помад, а также продавался в чистом виде в небольших керамических горшочках, крышки которых украшали изображения медведей (ил. 1.4). Рекламное объявление 1770 года гласит: «Активные, летучие и проникающие свойства, которыми обладает эта субстанция по сравнению с жиром других животных, придают ей то особое и эффективное качество усиления, укрепления и защиты волос»[77]

. В конце XVIII столетия парикмахер Александр Росс посвятил целый трактат дальнейшему объяснению достоинств этого чудо-продукта, и в течение XIX века популярность медвежьего жира не ослабевала. В «Аптекарской книге рецептов общего характера» (The Druggist’s General Receipt Book) 1850 года — профессиональном справочнике, предназначенном для все возраставшей братии аптекарей и фармацевтов, которые стремительно перестраивали здравоохранение Викторианской эпохи, — этот ингредиент фигурировал в рецептах питательных помад и в качестве препарата для лечения облысения[78]

. Хотя ближе к концу века другие продукты потеснили медвежий жир с господствующих позиций, на закате Викторианской эпохи джентльмены старой закалки все еще могли раздобыть его по цене около одного шиллинга[79]

. Похожая картина наблюдается с кантаридами, или «шпанскими мушками», присутствовавшими в разнообразных рецептах: от средств для восстановления роста волос XVI века до тонизирующих лосьонов XX века. Точно так же аурипигмент, соединение, которое могло вызвать отравление мышьяком при нанесении на поврежденную кожу, использовался в качестве средства для депиляции по крайней мере с XVI века примерно до 1930 года[80].

Поначалу средства по уходу за волосами можно было приобрести у частных продавцов, таких как женщина, рекламировавшая свою краску для волос в Athenian Gazette в 1693 году. В течение XVIII века все чаще такие продукты поставляли дамские парикмахеры, цирюльники, постижёры и парфюмеры — представители четырех частично пересекающихся профессий, занявших доминирующие позиции в сфере ухода за волосами. Аптекари и фармацевты тоже могли составлять собственные препараты или изготавливали снадобья по рецептам, которые им приносили клиенты. Однако по мере роста значимости викторианской аптечной индустрии возрастала и ее доля на рынке препаратов для волос — как раз в то время, когда волосы попали в ведение системы здравоохранения. Действительно, значительное количество транснациональных компаний, которые доминируют на современном рынке, были основаны в тот период. Корпорация Proctor & Gamble, гигант в области гигиены и заботы о здоровье, производящий большое количество средств для волос с наших полок, появилась в Соединенных Штатах Америки в 1837 году в результате сотрудничества производителя мыла Джеймса Гэмбла с Уильямом Проктором, изготовителем свечей. Unilever, еще один огромный концерн, возник в Англии около пятидесяти лет спустя, его основатель Уильям Хескет Левер также продавал мыло. Относительно поздно на рынок вышли Schwarzkopf и L’Oréal: в 1903 и 1907 годах соответственно. Первая компания была основана немецким фармацевтом Гансом Шварцкопфом, который создал порошковый шампунь; а вторая возникла в связи с разработкой безопасной синтетической краски для волос французским химиком Эженом Шуллером, работавшим в собственной домашней лаборатории[81].