Волшебная рождественская история

Дух будущего Рождества перенёс банкира снова на биржу, но там Скрудж не увидел себя, потом в тот самый двор, где была много лет его контора. Контора была на месте, но не была его конторой. Мебель была не та, и человек, сидевший на стуле, был вовсе не он.

Но дух вёл его дальше, пока путники не оказались на кладбище. Так здесь-то Скрудж наконец увидит имя несчастного! Дух стоял между могилами, указывая на одну из них, – запертую вокруг высокими надгробиями, заросшую сорными травами и заброшенную. Банкир снова обратился к привидению:

– Образ жизни людей предсказывает им известный конец. Если же они изменят этот образ жизни, то и конец изменится, не так ли? Скажи, что это возможно, что так будет и с тем, что ты мне показываешь.

Дух оставался недвижим. Тогда несчастный приблизился, дрожа всем телом, и прочёл на покинутой всеми могиле своё собственное имя: Эбенезер Скрудж.

– Нет! – воскликнул он, упав на колени. – Человек, лежавший на той кровати, – я?!

Дух не отвечал.

– Послушай меня! Я теперь уже больше не тот, каким был прежде. Я не хочу быть таким, каким бы сделался. Зачем же показывать мне всё это, если нет больше надежды на моё исправление! Уверь меня, что я могу изменить тени будущего, показанные тобою!

Дух молчал по-прежнему.

– Я буду почитать в своём сердце Рождество и буду стараться думать о нём круглый год. Духи прошедшего, настоящего и будущего будут всегда со мной. Я не забуду их уроков! Скажи мне, что я могу стереть надпись с этого камня!

Но дух уже исчез…

Глава V Заключение

Скрудж оказался в собственном доме. Кровать была его, и комната тоже. Но самое главное – будущее принадлежало ему и было ещё время его исправить.

Он был так взволнован и вдохновлён своими добрыми намерениями, что всё лицо его было покрыто слезами. Схватив полотно своего полога, он воскликнул:

– Его не сорвали! Он здесь; я здесь, и тени того, что могло случиться, могут быть ещё рассеяны и уничтожены! Дай бог каждому весёлого Рождества! Дай бог счастливого нового года всему свету!

Громкий звон колокола остановил его восторги. Скрудж подбежал к окну: ни тумана, ни дыма; ясный светлый холодный день; мороз поёт, солнце сияет золотыми лучами, воздух необыкновенно свеж и приятен, весёлый звон колоколов.

– Какой сегодня день? – крикнул он пробегающему мимо парнишке.

– Да Рождество же Христово!

– Эй, мой славный малый! Не знаешь, продан ли тот огромный индюк, висевший в мясной лавке?

– Он и теперь ещё висит там.

– Ступай, купи его, и я дам тебе шиллинг; если вернёшься менее чем через пять минут, я дам тебе полкроны.

Мальчика как ветром сдуло.

– Я пошлю его Бобу Крэчиту, – прошептал Скрудж, потирая руки. – Он не узнает, кто прислал. Индюк вдвое больше Тима. Вот будет славная шутка!

Подпрыгивая от нетерпения, он заплатил за индюка и за извозчика, чтоб его доставить Бобу, наградил мальчика, оделся в самое лучшее своё платье и вышел наконец на улицу, где народ выходил толпами из домов. Наш герой имел такой весёлый и любезный вид, что трое или четверо добродушных малых пожелали ему доброго утра и весёлого Рождества Христова, и то были самые приятные слова для него.

Он отошёл ещё недалеко, когда встретился с господином почтенной наружности, который накануне приходил к нему в контору с подписным листом для пожертвований и которому он отказал.

– Милостивый государь, – догнал его банкир, ускоряя шаг. – Как ваше здоровье? Позвольте просить у вас извинения, и не будете ли вы добры… – и Скрудж шепнул ему что-то на ухо.

– Господи! – воскликнул господин, почти задыхаясь, – любезный Скрудж, серьёзно ли вы это говорите?

– И ни одной копейкой меньше! Это то, что мне следовало бы сделать раньше. Заходите, пожалуйста, ко мне. Придёте?

И он пошёл дальше – в церковь, потом гулял по улицам, смотрел на людей, ласкал детей, расспрашивал нищих и чувствовал, что всё это доставляет ему удовольствие. Банкир и во сне никогда не видел, чтобы мог быть таким счастливым. После полудня он направился к дому, где жил его племянник.

– Это я, твой дядя. Я пришёл к обеду. Можно войти?

Можно ли ему войти! Скрудж должен был благодарить Бога, что племянник не оторвал ему рук, пожимая их. Более чистосердечной встречи не могло быть. И жена его, и остальные гости, когда явились, встретили дядюшку так же ласково. Что за удивительный это был вечер! Какие славные игры! Какое единодушие! Какое счастье!

На другое утро Скрудж пришёл в свою контору вовремя. Часы пробили девять – Боба нет; четверть десятого – нет. Он опоздал ровно на восемнадцать минут с половиною. Скрудж сидел перед широко раскрытой дверью, чтобы сразу увидеть клерка, когда тот войдёт.

Боб, появившись, в один прыжок оказался в каморке на стуле, скрипя пером, будто хотел догнать ушедшие восемнадцать минут.

– Эй! – закричал Скрудж. – С чего это ты приходишь в такой час? Я не намерен более этого терпеть, и потому хочу увеличить твоё жалованье.

Боб задрожал от неожиданности, у него блеснула мысль позвать с улицы народ на помощь и послать за смирительной рубашкой.