Волшебная рождественская история

Скрудж и привидение очутились здесь в то самое время, когда в лавку прокралась женщина с тяжёлым узлом; следом явилась другая, нагруженная таким же образом; после вошёл человек в поношенном чёрном платье. Все они несли свою добычу, надеясь выручить хоть какие-то деньги, и вполголоса переговаривались:

– Я думаю, этот скряга после смерти не станет страдать от потери нескольких вещей.

– Если бы он был подобрее, то кто-нибудь ухаживал бы за ним, когда наступал день его смерти, и не лежал бы он в свой последний час один-одинёшенек.

– Вот и конец ему, при жизни он всех отталкивал от себя – видимо, для того, чтобы мы были в выигрыше после его смерти. Ха-ха-ха!

Человек в чёрном взял на себя смелость показать свою добычу. Она была невелика: одна или две печати, ящик для карандашей, пара запонок, булавка небольшой цены, вот и всё. Старьёвщик осмотрел каждую вещь, подвёл итог и назвал свою цену.

Следом была прачка. Её добычей были простыни, полотенца, кое-какая одежда, две старомодные серебряные чайные ложки, пара сахарных щипчиков и несколько пар сапог.

Подёнщица, развязав с трудом свой узел, вытащила большой и тяжёлый свёрток тёмной материи. Это оказался полог с кровати! А также одеяло и рубашка умершего человека.

Скрудж смотрел на эту картину с ужасом. Люди, собравшиеся вокруг своей добычи при тусклом свете лампы старика, внушали ему отвращение.

– Дух, – воскликнул он, дрожа всем телом, – я вижу, судьба моя могла бы быть похожа на судьбу этого несчастного; вся моя жизнь вела к тому. Боже милосердный!

Скрудж в испуге отпрянул: место действия переменилось, и он увидел голую кровать без полога. Слабый свет, проникавший снаружи, освещал тело умершего человека, одинокого, ограбленного, брошенного. Никто не оплакивал его.

Жалость охватила Скруджа: «Что, если бы воскресить этого человека! Какие были бы его воспоминания? Скупость, угрюмость, жестокость и заботы о наживе. Да, они привели его к богатому концу, нечего сказать! Он лежит в тёмном, пустом доме, и нет ни одного человека, ни женщины, ни ребёнка, кто пожалел бы о нём».

– Дух, – произнёс он, – если есть в городе кто-нибудь, кому небезразлична смерть этого человека, умоляю, покажи мне его.

Привидение развернуло, подобно крылу, своё чёрное одеяние, и тотчас появилась комната при дневном свете, в которой сидела мать с детьми. Она ожидала кого-то с видимым нетерпением: ходила взад и вперёд по комнате, выглядывала в окно, смотрела на часы. Наконец раздался давно ожидаемый стук в дверь; она выбежала встретить своего мужа, человека молодого, на лице которого был отпечаток забот и печали. На вопрос о том, какие новости он принёс, ответил мрачно:

– Дурные.

– Мы совсем разорены? Он так и не смягчился?

– Нет, Каролина, есть ещё надежда. Он более не в состоянии смягчиться, – ответил муж, – он умер.

Услыхав это, она обрадовалась, хотя тотчас раскаялась:

– Как жаль! Кому же будет переведён наш долг?

– Не знаю; но неужели мы так несчастны, что его наследник будет таким же немилосердным кредитором? Эту ночь, Каролина, мы можем спать спокойно.

Да, облегчение было на их лицах. Дети, собравшиеся вокруг, повеселели; вообще, смерть этого человека водворила спокойствие во всём доме.

– Дух, покажи мне какое-нибудь нежное чувство, связанное со смертью, – попросил Скрудж, – а то эта тёмная комната будет вечно у меня перед глазами.

Дух повёл его по знакомым улицам в дом, где жил бедный Боб Крэчит и где теперь было тихо, очень тихо. Шумные маленькие Крэчиты, смирные, как статуи, сидели в углу и смотрели на Питера, читавшего вслух книгу. Мать и сёстры сидели над чёрным рукоделием. Все ждали Боба, сетуя, что теперь, когда Тима не стало, отец стал ходить медленнее, чем раньше с маленьким Тимом на плечах.

В комнату вошёл Боб в своём неизменном шарфе. Все старались помочь ему, каждый чем мог. И ждали, что он скажет.

– Да, я был там. Приятно видеть, какое это хорошее место, всё покрытое зеленью. Я обещал Тиму, что буду ходить туда гулять каждое воскресенье. Моё маленькое дитя! – воскликнул Боб со слезами.

И разрыдался. Он ещё не примирился с потерей ребёнка.

Затем поднялся в верхнюю комнату, украшенную зеленью, где ещё лежал Тим. Немного придя в себя, поцеловал маленькое личико.

Слегка успокоившись, он спустился вниз. И рассказал о необыкновенной доброте племянника господина Скруджа, который, несмотря на то что они виделись только однажды, встретив его опечаленным в этот день на улице, предложил свою помощь:

– Казалось, он знал нашего Тима и горевал вместе с нами.

Не было равнодушных к кончине маленького Тима, неутешное горе читалось на лицах братьев и сестёр его. Боб, стоя в кругу семьи, старался обнять и утешить всех сразу:

– Никто из нас не забудет бедного Тима, не правда ли? И вспоминая, как он, хотя и очень маленький ребёнок, был терпелив и кроток, мы не будем ссориться между собою.

– Дух, – сказал Скрудж, – что-то говорит мне, что момент нашего расставанья близок. Скажи мне, кто тот несчастный, лежавший на голой кровати без полога?