Волшебная рождественская история

После чая весёлая компания занялась музыкой и пением. Жена племянника Скруджа сыграла на арфе маленькую арию, очень простенькую, которую пела и девочка, приезжавшая в школу за Эбенезером, как о том напомнил ему дух прошедшего Рождества. Под звуки этой арии сердце Скруджа таяло. Он подумал о том, что если бы он мог много лет тому назад чаще слышать эту песенку, то устроил бы свою жизнь совершенно иначе и жил бы счастливо.

Но не весь вечер был посвящён музыке. Немного спустя общество стало играть в жмурки, потом в фанты. Скрудж также принимал участие в игре; он совершенно забывал, что голос его не был слышен остальным: громко высказывал свои догадки и нередко отгадывал совершенно верно.

После началась другая игра. То была игра в «да и нет». Племянник Скруджа должен был загадать что-нибудь, а остальные отгадывать, при этом он мог отвечать на их вопросы только словами «да» или «нет». Из ответов на многочисленные вопросы, посыпавшиеся на Фреда, оказалось, что им загадан живой зверь, неприятный, дикий, который иногда ворчит, иногда хрюкает, иногда говорит, живёт в Лондоне, ходит по улицам, его не водят напоказ, он не живёт в зверинце и не предназначен на убой, он не лошадь, не осёл, не корова, не бык, не тигр, не собака, не свинья, не кошка, не медведь.

Наконец его полненькая сестра воскликнула:

– Я отгадала! Я знаю, что это такое, Фред! Это ваш дядя, Скру-у-удж!

Она угадала и тем вызвала общий восторг. Племянник же предложил тост за здоровье дядюшки:

– Он достаточно повеселил нас сегодня. Каков бы он ни был, дай бог ему весёлого Рождества и счастливого нового года. Он не хотел принять от меня этого пожелания, но всё же пусть оно исполнится. За здоровье дядюшки Скруджа!

Скруджу стало так весело и легко на душе, что он охотно поблагодарил бы не слышным никому голосом всю компанию, если бы дух дал ему на это время. Но вся сцена унеслась вдаль, и наши путники были опять в дороге…

Они летали очень далеко; видели многое, посетили множество домов, и каждый их визит приносил радость: больным становилось лучше, изгнанники, казалось, становились ближе к дому; к людям возвращались надежда и силы. То была длинная ночь, и она подходила к концу, тяжёлый сон сомкнул веки нашему герою.

Глава IV Последний из духов

Скрудж проснулся, когда прозвучал последний удар колокола, и вспомнил предсказание старого Якоба Марли. Подняв глаза, он увидел страшное привидение огромного роста, закутанное с головы до ног в чёрное одеяние, скрывающее голову, лицо, формы тела и оставлявшее на виду только одну простёртую руку. Сам воздух, окружавший привидение, распространял, казалось, мрак и таинственность. Тихо, торжественно и молчаливо оно приближалось. Когда дух подошёл близко, Скрудж, наполненный ужасом, опустился на колени.

– Дух будущего! – воскликнул он. – Я боюсь тебя более, нежели всех духов, которых я видел до сих пор. Но я надеюсь сделаться другим человеком и готов благодарно следовать за тобой. Веди же меня!

Привидение двинулось вперёд так же плавно, как появилось. Они очутились в самом центре города – на бирже, среди деловых людей. Одни быстро ходили взад и вперёд, другие, позвякивая деньгами в кармане, разговаривали; кто глядел на часы, кто задумчиво вертел свои большие золотые печати, – всё так, как часто видел Скрудж и до этого.

Дух остановился у небольшой группы дельцов, которые обсуждали смерть одного из банкиров: его некому даже было проводить в последний путь. Но, казалось, эта печальная новость говорящих ничуть не тронула: их больше интересовало, кому достанутся деньги и будет ли вкусным угощение на поминальном обеде, если уж они туда пойдут.

Дух указал на следующих двух собеседников. То были очень богатые и значительные банкиры, чьим мнением всегда дорожил Скрудж.

– Старый скряга получил наконец своё, не так ли?

– Да, так говорят, – ответил второй. – Холодно, не правда ли? Впрочем, как всегда на Рождество.

И разговор их иссяк, с тем они и расстались.

Скрудж стал размышлять над тем, какое скрытое значение могут иметь показанные сцены. Едва ли эти разговоры могли относиться к смерти Якоба, его старого компаньона, поскольку то было в прошлом, а этот дух имел дело с будущим. К кому же тогда? Он решил наблюдать за своей собственной тенью, когда она появится; но не видел в толпе никого, похожего на себя. Однако он понадеялся, что это связано с его решением переменить свою жизнь: возможно, изменения уже начались.

Они покинули шумную и деятельную биржу и отправились в мрачную часть города, в которой Скрудж никогда не бывал до сих пор. Улицы были грязны и узки; лавки и дома самой печальной наружности; люди в рваной одежде, в стоптанных сапогах, грязные; весь квартал дышал преступлением и нищетой. Показалась мрачная лавчонка, где покупалось старое тряпьё, бутылки, кости и всякий хлам. Среди этого товара сидел торговец, седой старьёвщик лет семидесяти, и курил трубку.