Восемь Фаберже

– Мы готовы предложить вам полную компенсацию понесенных убытков. Правда, как вы знаете, экономическая ситуация сейчас непростая – не только у нас, но и в Европе, и в Соединенных Штатах Америки. Капитализм при последнем издыхании, едва ли он переживет этот кризис. Но мы будем пока исходить, так сказать, из текущего положения дел. Мы, как я уже говорил, выплатим вам полную сумму, указанную в вашем отчете, но с рассрочкой на два года. Как вам такое предложение?

Хаммер выдохнул. Он ожидал, что этот полугрузин, полуармянин попытается сбить цену: предприниматель десять лет прожил в России и знал, что люди с Кавказа любят и умеют торговаться.

– Я рад, что наши усилия по возвращению Советской России на мировой рынок оценены по достоинству, – сказал Арманд. – Но все зависит от конкретных условий рассрочки. Дело в том, что мы сделали серьезные долги в разных странах на закупку оборудования для карандашной фабрики. Например, в Германии из-за этих долгов моему отцу грозит тюремный срок. Очень важно, чтобы существенная часть средств была предоставлена сейчас.

– К сожалению, мы не сможем начать выплаты раньше, чем через полгода, – сказал Микоян. – Стране сейчас очень нужна валюта. Вы ведь знаете, какие задачи стоят перед нами в рамках пятилетнего плана. Мы начали строительство полутора тысяч крупных объектов, которые требуют колоссальных ресурсов. Создаем с нуля хозяйство, которое, возможно, скоро будет обеспечивать весь мир, а не только Россию.

– Я понимаю, товарищ народный комиссар, и мы готовы были внести свою лепту, но наши услуги оказались более не нужны. Большую часть наших долгов требуется погасить раньше, чем через шесть месяцев.

– Мы предоставим вам векселя на полную сумму сейчас же, – сказал Микоян. – Вы сможете получить под залог векселей кредит и расплатиться с долгами, если это необходимо.

Хаммер счел бы этот аргумент резонным, если бы европейские банки верили в платежеспособность большевиков. Но доверие даже к более законопослушным фирмам и правительствам было сейчас самой дефицитной из валют. В лучшем случае он сможет реализовать векселя за две трети номинальной стоимости… Но только в лучшем случае. Вот Микоян и поторговался, понял Хаммер, да как удачно – не скажешь же ему, что к его долговым бумагам нет доверия!

– Но есть одно небольшое условие, – снова заговорил нарком, как будто он уже достаточно облагодетельствовал американца, чтобы требовать чего-то взамен.

– Условие, товарищ народный комиссар? – переспросил Хаммер, чувствуя, как у него начинается изжога.

Микоян усмехнулся.

– Можем назвать его по-другому: скорее, это деловое предложение, которое позволит вам начать ваше следующее предприятие – уже не здесь, а на родине.

– Я вас слушаю.

– Я знаю, что вы и ваш брат Виктор – большие ценители искусства. Кажется, вы даже собрали неплохую коллекцию. Мне рассказывали друзья, которые бывали у вас в гостях.

– Мы просто обставили дом, – пожал плечами Хаммер. – Нам было предоставлено достаточно большое здание, за что мы, конечно, благодарны советскому правительству. Но мы отнюдь не эксперты.

Ему вспомнилась история с Рембрандтом. Лет пять назад они с братом купили через одного реставратора за 50 000 рублей утраченный шедевр великого голландца «Обрезание Христа». Арманд показал картину директору берлинского музея профессору Максу Фридлендеру, и тот был вне себя от радости, пока один из музейных экспертов не потер уголок картины смоченной скипидаром ваткой. Краска легко сошла. Оказалось, что автор картины – никакой не Рембрандт, а московский художник по фамилии Яковлев, в совершенстве умевший имитировать стиль не только великого ван Рейна, но и Рубенса, и Хальса. Его фальшивки, как выяснилось, украшают стены многих европейских музеев. Но получить с копииста деньги назад не удалось: он уже приобрел жене рояль, а почти всю остальную сумму прокутил.