Восемь Фаберже

– Что не эксперты – это не так уж важно, – сказал Микоян снисходительно. – Вы ведь уже пытались нам помочь продать «Мадонну Бенуа» Леонардо, верно? О цене не удалось договориться, но это не беда. В нашем распоряжении имеется множество предметов искусства… картин, скульптур, мебели, ювелирных украшений… конфискованных у приспешников старого режима. Государству рабочих и крестьян почти все это не нужно: мы создаем другое искусство, близкое и понятное массам. Но на Западе все это имеет вполне определенную ценность. Продажа этих предметов могла бы стать важным источником валютных средств для нашего молодого государства. Но существует ряд проблем. Когда мы пытаемся реализовать что-то из наших запасов за границей, последыши старого режима обращаются в суды с требованиями все арестовать и вернуть им. Утверждают, что их, видите ли, ограбили большевики. Хотя сами веками грабили народ, чтобы скопить эти богатства. Не то чтобы у этих сутяжников были какие-то шансы – очень непросто доказать, что вещи принадлежали им, – но процессы затягиваются и отпугивают покупателей. Нам нужны деньги, а не скандалы. А это значит, что нам нужен надежный посредник, который для всего мира выглядел бы собственником, купившим предметы искусства в законном, так сказать, порядке. Вы много лет провели в Москве, жили на широкую ногу, принимали гостей, в том числе с Запада…

– Это было в ваших же интересах, – запротестовал Хаммер. – Мы показывали известным на Западе людям, что жизнь в России нормализовалась и никакой разрухи нет!

– А я ничего не имею против, – улыбнулся Микоян. – Наоборот, я говорю, это прекрасно, что многие видели, как растет ваша коллекция. Если вы сейчас вернетесь домой, в Америку, и начнете ее распродавать, никто не сможет подать на вас в суд. И уж тем более доказать, что эти предметы не ваши. Комиссия, которую мы готовы выплачивать, – пять процентов.

Идея показалась Хаммеру перспективной: он уже попытался создать в Нью-Йорке галерею, в которой продавалось бы русское искусство, – им с Виктором и правда удалось собрать неплохую, хоть и не слишком большую коллекцию, разыскивая сокровища на московских рынках и скупая остатки былой роскоши у «бывших». Но их приятель, бродвейский антрепренер Моррис Гест, который стал их партнером в галерейном бизнесе, недавно разорился и остался должен Хаммерам шестьдесят тысяч долларов – еще один финансовый удар для семьи, и без того задавленной долгами. С помощью такого партнера, как Микоян, бизнес, пожалуй, удалось бы воскресить. Только пять процентов – какая-то уж слишком жалкая комиссия.

– Пожалуй, у нас уже есть все необходимое, чтобы быстро запустить такое предприятие, – сказал Арманд. – Но как мы будем переводить вам выручку? Ни один банк не примет такие необоснованные переводы в Россию, и власти нас прикроют, не успеем мы досчитать до пяти. Кстати, пять процентов, учитывая наши юридические риски, – это просто невозможно. Я бы скорее вел разговор о пятнадцати.

– С переводами проблем не возникнет. Мы будем что-нибудь поставлять вашей фирме. Какой-нибудь простой товар. Но по очень высокой цене. Например… ну, что бы такое…

Микоян встал, подошел к окну. Хаммер тоже поднялся и увидел, как двое грузчиков катят по Варварке огромную бочку.

– Например, мы будем поставлять бочарные клепки.

Хаммер уже хорошо понимал по-русски, но это выражение никогда не слышал. Микоян и сам, казалось, был удивлен, что оно вдруг выплыло у него из глубин памяти.

– Ну, такие дубовые дощечки. Для бочек, – объяснил нарком.

– Для бочек?

– Да, для пивных, например. Создадите бочарную компанию, будете делать бочки, заработаете еще денег. Вся прибыль ваша. Комиссия в пять процентов – это вполне разумно. Не забывайте, что мы можем найти другого исполнителя.

Слово «исполнитель» покоробило Хаммера: он предпочитал видеть себя партнером.

– Другого, кто прожил здесь десять лет и имеет известную коллекцию? – спросил он мягко, без нажима. – Вы ведь знаете, товарищ народный комиссар, что на нас можно всецело положиться.

Микоян отошел от окна, снова сел за стол.

– Хорошо, пусть будет не по-вашему и не по-моему. Десять процентов. По рукам?

И он действительно протянул Хаммеру твердую ладонь, которую с закрытыми глазами Арманд скорее приписал бы военному, чем торговцу.

– Мы можем приступить, как только вы будете готовы, – сказал Хаммер, пожимая Микояну руку. – Хотелось бы избежать проволочек.

– Мы тоже не заинтересованы затягивать это дело, – кивнул нарком. – С чего вы хотели бы начать?

– Если возможно, с осмотра того, что у вас подготовлено к продаже.