Восемь Фаберже

– Насчет олицетворяют – пожалуй, согласен. А насчет достояния – нет. Эти яйца цари оплачивали ювелиру Фаберже – я знаю, что Романовы всегда платили наличными, такая у них была традиция, – и дарили двум императрицам. То есть яйца были частной собственностью цариц. А с тех пор большинство яиц побывало на рынке. Их покупали и продавали, и у них есть новые собственники. Или не очень новые.

– Я как раз собирался об этом сказать, Иван Антонович. С человеческой точки зрения ситуация очевидна: мы имеем дело с символами, олицетворениями нашей страны. А с точки зрения юридической, прав собственности и так далее, ситуация гораздо менее очевидна. Согласны?

– Согласен. – Генерал все-таки вынудил его сказать «да». Штарк прислушался к себе: кажется, от этого ничего не изменилось.

– Тогда вы согласитесь, что нормализовать ситуацию не всегда можно строго юридическими методами.

– А какими тогда, научно-исследовательскими? – Штарк повидал на своем веку немало чиновников, а с некоторыми из них работал как с довольно крупными инвесторами, и привык к разным проявлениям цинизма с их стороны. Обычно этот цинизм можно было объяснить корыстью: не все же на страну работать, надо немного и на семью. Но этот Юрий Геннадьевич излагал свое циничное кредо чуть ли не как государственную позицию.

– То, что я только что сказал, никогда не могло бы прозвучать из уст официального представителя государства, верно? А я – неофициальный представитель.

Ответив скорее на мысль Штарка, чем на его вопрос, Юрий Геннадьевич снова улыбнулся, и не напоказ, а искренне: глазки его лучились весельем.

– Скажите, это ваши… исследователи зарезали Наталью Васильевну Романову в Калифорнии?

Улыбка генерал-майора (или в каком он там был звании на самом деле?) тут же погасла, а глаза его впились в Штарка, так что он едва подавил импульс передернуть плечами, стряхнуть с себя этот взгляд.

– Знаете, Иван Антонович, я попросил доставить вас сюда не для того, чтобы подвергаться допросу. А для того, чтобы понять, с нами вы или…

– Или против вас? – Штарку казалось важным не отводить глаза, не показывать слабость. Особенно сейчас, после всех этих намеков на неофициальность и разговора, и самого «научно-исследовательского института». Может быть, Винник тоже знает об этой неофициальности и потому считает возможной какую-то контригру? Что, если эти люди чего-то боятся и не могут действовать вполне открыто? И потом, раз его вызвали сюда, значит, он зачем-то нужен этой страшноватой серой птичке, и у него на руках некие козыри, которых Юрию Геннадьевичу не раздали.

– Да, или против нас, – раздельно произнес собеседник Ивана. – Не думаю, что в вашем нынешнем положении возможен нейтралитет.

Обрисовав таким образом ситуацию, Юрий Геннадьевич внезапно стал другим: не только прекратил облучать Ивана, но и словно весь сделался мягче, более округлым, немного откинулся на стуле, показал Штарку раскрытые ладони, а не сжатые в замок напряженные пальцы.

– Вы дважды за последний месяц угадали, где искать яйца Фаберже, о местонахождении которых уже почти сто лет не было точных сведений, – заговорил генерал. – Это удивительная результативность. У нас, поверьте мне, есть колоссальные возможности, но ничего подобного мы сделать не сумели. Если вы поможете нам добиваться результата, мы будем действовать так, чтобы вам нечего было стыдиться. Например, так, как действует господин Винник.

– То есть выкупать яйца по рыночной цене? Больше не убивать и не грабить? – Иван недоверчиво поднял брови. – Тогда непонятно, зачем вы говорите со мной: это вам к Виннику. Ваши ведь уже на него выходили. Он собирается с вами сотрудничать.

– Мало ли, что он «собирается», – проворчал Юрий Геннадьевич. – Он обещал передать нам в Париже яйцо «Портреты Александра III», но до сих пор этого не сделал. Буду с вами откровенен, Иван Антонович, я ему не доверяю. Думаю, он водит нас за нос, а сам ищет способ рефинансировать свой долг перед Госпромбанком. Что вы на это скажете?

– Я не вхожу в круг его доверенных лиц, – сказал Штарк: кажется, Юрий Геннадьевич со своим институтом не отследил-таки его с Винником общение в «Твиттере». – Но он при мне звонил своему техническому специалисту в Париж и требовал ускорить покупку яйца.

– Звонить-то он звонил, но как формулировал! Действуй, говорит, Ходжсон, по инструкции, – засмеялся генерал. – А какая у него инструкция? Вы вот в курсе, Иван Антонович?

Штарк молчал. Конечно, они с Винником с самого начала не сомневались, что кабинет на сорок пятом этаже прослушивается. Так что, разговаривая со Штарком, финансист вполне мог разыгрывать спектакль для слухачей.

– Вот то-то же. Я, Иван Антонович, предпочитаю договариваться напрямую с вами, без всякого Винника. Вот, посмотрите.

Фалин перевернул лежавший перед ним листок. Штарк наклонился поближе и увидел распечатанную на струйном принтере фотографию Молинари. Глаза сыщика были закрыты, ниже грудной клетки – широкий пояс бинтов. Где это он? На операционном столе?