Восхождение в горы. Уроки жизни от моего деда, Нельсона Манделы

Как и миллионы моих сверстников, я мог безупречно начитать рэп из заглавной темы сериала «Принц из Беверли-Хиллз» о чернокожем пареньке из трущоб, жизнь которого круто меняется благодаря родственным связям. Из бедного квартала большого города он попадает в роскошный пригородный район – в совершенно новую обстановку – и решает «оторваться по полной». Нельзя не заметить сходство с моей историей. Самым примечательным в этом сюжете, пусть я в то время об этом даже не задумывался, было противопоставление ролей ученика и учителя. Понять, насколько улучшилась жизнь главного героя, можно и без объяснений диджея Джаззи Джеффа, но главное в этой истории то, как сам парень изменил к лучшему жизнь своего богатого дяди и заставил его по-другому взглянуть на мир.

Мой дед прекрасно понимал, как много он пропустил за те двадцать семь лет, что провел в тюрьме, и страстно желал наверстать упущенное, для начала просто установить контакт с младшим поколением своей семьи. Вернувшись из-за решетки, он ничего не хотел так сильно, как снова быть со своими близкими и работать в АНК. Некоторое время он жил у своего друга Десмонда Туту, а потом отправился в Куну, потому что «человек должен жить там, где родился». Он построил дом – почти такой же, как тот, в котором он жил в тюрьме «Виктор Верстер», где мы встретились в первый раз. Я был не единственным, кому эта затея казалась странной, но Старик лишь отмахивался.

– Я привык к тому дому, – объяснял он. – Мне не хотелось заблудиться ночью в поисках кухни.

Думаю, больше всего ему хотелось жить в тишине и покое, писать книги, выступать и сохранять влияние, будучи частным лицом. Когда ему предложили выдвинуть свою кандидатуру от АНК на пост президента ЮАР в первые демократические выборы, он был против. По его мнению, кандидат должен был быть моложе, жить внутри этой культуры, а не в изоляции от нее и идти в ногу со стремительно развивающимися технологиями, от которых зависело будущее всего мира.

В период, предшествующий выборам, между Партией свободы Инката, члены которой были преимущественно из народа зулу, и АНК, чье руководство (на тот момент) в основном осуществлялось представителями коса (хотя состав ее был менее однородным), велась ожесточенная борьба. Это было на руку белому правительству, которое воспользовалось этой междоусобицей, чтобы доказать, что черные никогда не смогут договориться и найти цивилизованный способ управления страной. Широкое освещение в прессе получил варварский обряд «ожерелье», когда на шею жертве надевали автомобильную шину, пропитанную бензином, и поджигали, а также беспрецедентные уличные беспорядки, во время которых белые полицейские просто стояли рядом и смотрели.

МАДИБА призывал людей к примирению, и теперь стало еще более очевидно, что он БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ, КТО МОГ СПЛОТИТЬ НАРОД И ПОВЕСТИ СТРАНУ ВПЕРЕД, ПУСТЬ ПОКА К НЕКОЕМУ ПОДОБИЮ ЕДИНЕНИЯ. Проведя много лет в изоляции от общества, он получил в качестве компенсации возможность взглянуть на ситуацию с другой стороны. У него появилась возможность, к которой стремится каждый лидер: видеть картину в целом, не отвлекаясь на повседневные проблемы. И все же, заняв пост, он понимал, что ему нужен более свежий взгляд на вещи – молодая кровь. Думаю, что я обладал нужными качествами, но роль «Принца из Беверли-Хиллз» в доме на Хьютоне сыграл не я, а мой старший брат Мандла.

Мать Мандлы была первой женой моего отца. Они развелись, когда мой брат был совсем маленьким, и она забрала его с собой в Лондон задолго до того, как отец познакомился с моей мамой и женился на ней.

Я жил у Старика чуть больше года, когда вернулся Мандла, и никогда в жизни не радовался кому-то больше, чем ему. Став президентом, дед постоянно отсутствовал и работал почти круглосуточно, семь дней в неделю. Жилось мне у него хорошо, но иногда становилось ужасно одиноко. Мандла был связующим звеном между мной и отцом, когда отец казался мне слишком далеким. Он вырос с матерью в Лондоне и благодаря этому был практичным и уверенным в себе. Некоторое время он учился в школе «Уотерфорд Камлаба» в Свазиленде, куда в свое время ходили и тетя Зиндзи с тетей Зинани. Теперь он поступил в университет, и, похоже, учиться ему нравилось куда больше, чем мне в седьмом классе.

Я боготворил Мандлу. Для меня он был самым крутым на свете. Моим кумиром. Мне тогда только исполнилось тринадцать, Мандла был на девять лет старше, а значит, уже прошел «восхождение в горы» и жил взрослой жизнью – посещал клубы, встречался с женщинами и водил крутую тачку. Он был высоким, как наш Старик, но более крепкого телосложения, совсем как Мадиба в молодости, до того, как тюрьма сделала его поджарым и научила самодисциплине. Шел 1996 год – период гранжа в европейской и американской музыке и моде, но Мандла был на шаг впереди. Он сделал гигантский скачок из курток из кожзама восьмидесятых в стиль хип-хоп с кепкой набекрень и дутой курткой.