Восхождение в горы. Уроки жизни от моего деда, Нельсона Манделы

Мандла был начинающим диджеем, поэтому у него уже накопилась внушительная коллекция дисков и энциклопедические знания о мировом рэпе и хип-хопе. Я привык возвращаться в тихий дом и сразу идти на кухню, где матушка Ксоли слушала госпелы. Не поймите меня неправильно, южноафриканское хоровое пение – это прекрасно, но глухие басы, доносящиеся из комнаты Мандлы, были медом для моих ушей. Вскоре я стал самым настоящим фанатом хип-хопа. Мне хотелось знать все о музыке, которую слушал мой брат, а слушал он тогда почти исключительно рэп, хип-хоп, ну, может быть, иногда немного регги.

До этого мы с друзьями увлекались квейто – разновидностью хауса, в которой посредством последних компьютерных технологий смешивались тяжелые басы, перкуссионные петли и традиционный африканский вокал. Это была наша версия хип-хопа задолго до того, как хип-хоп приобрел настоящую популярность в Южной Африке. Квейто зародился в гетто Йоханнесбурга в начале 90-х годов ХХ века. Его название образовалось от слов kwaai, что в переводе с африкаанса означает «злой, сердитый», и amakwaito – названия банды гангстеров 50-х годов. Этот стиль в равных пропорциях сочетал элементы африканской музыки предыдущих семи десятилетий, вплоть до записей 20-х годов и современной британской и американской клубной музыки. Мадиба обожал квейто. Он то и дело повторял характерное танцевальное движение – мелкие шажки вперед и назад с согнутыми под прямым углом локтями – так часто, что в конце концов его стали называть «шаффл Мадибы». Во многих аспектах квейто являл собой воплощение его желания – дать дорогу молодым голосам, оживить вековые традиции и дух африканской культуры. Дед не умел даже пользоваться электронной почтой, но чувствовал, что грядет научно-техническая революция, и хотел, чтобы она пришла и в Южную Африку.

Для меня же эта музыка была самым настоящим наркотиком. В свою очередь, регги освещало вопросы политики и историю мировых движений сопротивления под принципиально новым углом. Благодаря альбому Бёрнинг Спир «Marcus Garvey» я узнал об основателе ямайского панафриканизма. Таппа Зуки пел о Стивене Бико, возглавившем движение «Черное самосознание» ЮАР и умершем за свои идеи. Я начал расспрашивать деда, и он с удовольствием рассказывал мне о людях и проблемах, о которых я узнавал из песен Боба Марли и Ли «Скрэтча» Перри.

– Дед, я тут слушал песню о Роберте Собукве. В ней поется и об острове Роббен.

– Да, – отвечал Старик. – Он был там одновременно со мной, но почти всегда изолированно от всех. Он был наставником. Мыслителем. Великолепным оратором. Знал, как воплотить идею в жизнь. А эти идеи – ты ведь понимаешь? – Он постучал пальцем по виску. – Эти идеи считались очень опасными. Я не всегда с ним соглашался, но все же любил наши беседы. Сначала нам разрешали общаться, но потом подумали: «Эти двое – Мандела и Собукве – если они сговорятся, жди беды» – и развели нас по разным концам коридора. Когда его трехлетний срок подошел к концу, они придумали новое правило, так называемый прецедент Собукве, согласно которому политического заключенного могли лишить свободы на неопределенный срок даже без предъявления ему конкретных обвинений. Так он просидел в тюрьме еще шесть лет. Однажды в 1969 году надзиратель включил трансляцию ежедневных новостей. Разумеется, в новостях только и говорили о том, как замечательно идут дела у правительства и как плохо у тех, кто осмеливается выступать против него. Самой первой новостью была смерть Роберта Собукве. А теперь о нем поют песни, и это хорошо.

Когда появился Мандла и возвел все это на другой уровень, я будто сошел с ума. Квейто отличался своим политическим уклоном, но основными его идеями были гордость, радость и свобода духа, которую нельзя было задушить апартеидом. Но то, что слушал Мандла, как будто приходило к нам прямиком из Комптона, через Ливерпуль, и было наполнено гневом и революционными настроениями. Эти агрессивные, энергичные вещи заставляли тебя гордиться тем, что ты черный, гордиться местом, где ты родился. Основными темами в хип-хопе тех времен были социально-экономические условия и проблемы, невероятно тяжелая реальность, с которой людям приходилось сталкиваться каждый день. Мощный эффект этой музыки заключался в пробуждении политического сознания, облечении мыслей в слова. Невозможно было не проникнуться уважением к этой культуре.

– С самого первого дня приходилось требовать уважения к себе, – рассказывал Мадиба о своих первых годах на острове Роббен. Именно эта тема красной нитью проходила через все направление хип-хоп-музыки. Что-то вроде: «Да, мы знаем, кем вы себя считаете, а это о нас». Благодаря ему выросло и наше уважение к самим себе, и теперь мы смотрели на остальных как на равных себе. Больше невозможно было игнорировать этот голос или беспокойную почву, в которой он зарождался.