Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Раненный, конечно вопит. Хирург снова тщательно примерился и продолжил поиск. На этот раз щипцы захватили осколок. Раненный уже не вопит, а орет, непрерывно и громко. Хирург от усилий взмок, трудно поддается осколок, и наконец вытащил его.

Осколок большой, 2–2,5 сантиметра длиной, да еще в ране он развернулся поперек входного отверстия. Получилось, что тащили его поперек раны.

В это время южнее Воронежа продолжались ожесточенные бои на Сталинградском фронте.

* * *

В ходе этой фронтовой операции и других выяснилось: необходимо устранить некоторые недостатки в организации руководства войсками. В результате было принято два решения, оказавших существенное влияние на дальнейший ход войны.

1. 9 октября 1942 года издан Указ Председателя Верховного Совета СССР Сталина об установлении единоначалия и упразднения института военных комиссаров в Советской Армии.

Теперь принимал и подписывал приказы и решения и за все отвечал только один командир, а не командир и комиссар, как раньше.

2. Был издан приказ Верховного Главнокомандующего о борьбе с паникерством и дезертирством.

Этого документа я сам не видел. О содержании его знаю из выступлений командиров и политработников. Суть его в том, что отступление с занимаемых позиций без санкции вышестоящего руководства рассматривается как паника, а появление военнослужащих частей, находящихся на передовой, в тылу дальше установленной дистанции, без соответствующего документа, как дезертирство (приказ №227).

Для реализации этого решения были созданы специальные воинские подразделения, названные «заградительными отрядами» (заград-отряды), подчиняющиеся только своему командованию и обязанные применять силу, вплоть до открытия огня по паникерам и дезертирам.

* * *

Процесс лечения в госпитале у меня идет успешно, перевели в команду выздоравливающих, в ней находятся те раненые, у которых раны в основном зажили, но необходимо находиться под наблюдением врача. Это нечто вроде амбулаторных больных.

Высшее командование приняло решение, что раненым, находящимся в команде выздоравливающих, нечего болтаться просто так, а для быстрейшего восстановления боеспособности нужно заниматься физической подготовкой, для этого больше всего подходит занятия по тактике, поэтому прислали в госпиталь офицера-строевика.

Этот офицер, по званию капитан, кадровый командир, хороший «служака», к поручению отнесся добросовестно, решил провести занятия на окраине города, где был небольшой холм.

После завтрака приказал он построиться в колонну, по четыре в ряд (человек 35–40).

Среди солдат всегда найдется кто-то с «изюминкой» и предложит неожиданное решение. По его подсказке строимся, в рядах слева встали те, у кого на перевязи левая рука, справа — правая рука, первый ряд хромает на левую ногу, второй на правую, а первый ряд еще и с перевязанными руками.

Вышли на улицу, впечатление на окружающих наш строй производит сильное, встречные прохожие считают, что нас мучают, плачут, жалеют, а мы идем и идем.

* * *

Вышли на окраину города, капитан ставит задачу — штурмовать вершину, мы пытаемся ее выполнить, где идем, где лезем, а где и по-пластунски ползем.

Только незначительная часть раненных, в том числе и я, добралась до вершины, большинство преодолело не больше половины пути, а некоторые и этого не смогли, и это притом, что старались изо всех сил.

До обеда осталось с час, и капитан дает «отбой» ученью, нужно спускаться с пригорка, увы это оказалось труднее, чем подъем, на спуск времени затрачиваем массу. Справились со спуском не все, одни свалились от усталости, у других раны открылись, к обеду конечно опоздали, остальных санитары собрали только к ужину. Больше в нашем госпитале этот эксперимент не повторялся.

* * *

Нашли другое решение, послали в колхозы группами по 10–12 человек, на дорогу некоторым даже бинтов дали.

В колхозе нас уже ждали, собрали правление колхоза, на котором обсуждался один вопрос, как нас расселить.

Посмеялись, пошутили, но приняли оригинальное предложение одной бойкой бабенки, суть которого в том, что расселить нас нужно с учетом заработанных колхозницами трудодней, у кого их больше, к той и поселить, раз трудодней много, есть чем прокормить солдатика. Справедливости ради скажу, что колхоз на наше пропитание выделял продукты.

На колхозных полях трудился вовсю, распорядок дня строгий, сами мы много сделать не можем, но дисциплина в колхозе стала хорошей, раз раненые в поле, здоровым дома сидеть не досуг. Председатель колхоза не нарадуется, помогли завершить полевые работы, пока стояла хорошая погода.

Вечером собираемся в одной из хат, что повместительней, ведем разговоры, поем, в основном частушки, и не всегда приличного содержания.

Прошло больше месяца. Нас собрали на медицинскую комиссию, решается наша судьба, кого освободили вчистую, кого на фронт, на передовую, а некоторых посылали домой на 2–3 месяца долечиваться.