Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Подхожу ближе, да это же немцы. До них метров 50, не более. Что делать? Мы на пшеничном поле. Уборку на нем провели вручную. По всему полю хаотически разбросаны копны, в которые уложены по 5 связанных снопов пшеницы. Если добраться до ближайшей копны, а я от нее метрах в пяти, есть надежда как-нибудь выбраться. Только нужно как-то отвлечь внимание немцев.

У меня есть граната. Решаю бросить гранату. Немцы это увидят и спрячутся. От броска гранаты до взрыва пройдет несколько секунд. Успею добраться до копны. Схватил гранату, чеку долой и бросил. С горяча не сообразил, что до немецкого окопа граната не долетит.

На мою беду у немцев кто-то не растерялся, еще до взрыва гранаты у них кто-то что-то крикнул и грянул залп.

* * *

Я еще и развернуться не успел, как меня словно палками ударили по ноге и животу. Я упал вперед, лицом вниз. В сознании мелькнуло: вот и конец, все. Боли я не чувствовал. Подумал, а умирать-то легко, в сознании пронеслось, словно в хроникальном фильме, вся моя предыдущая жизнь. Увидел я себя маленьким мальчиком дома с мамой, друзьями, потом школа, институт и словно плавно опустился занавес.

Очнулся. Солнце уже высоко, помню упал лицом вниз, теперь лежу лицом вверх. Похоже немцы приняли за убитого и перевернули, вывернули карманы и бросили.

В меня попали две разрывные пули. Одна угодила в бедро правой ноги, и там разорвалась. На входе рана, как точка, а на выходе кровавое месиво и кровь продолжает течь.

Крови в брючину набежало много, наверное с литр, а может два. Сделал тугую перевязку.

Вторая попала в живот, как раз в середину. Спасла меня саперная лопатка. Пуля попала в рукоятку лопатки, разорвалась. Осколки пошли в живот и застряли в брюшине.

С горяча боли не чувствовал. Появилась надежда: доползу до копны, замаскируюсь, а ночью поползу к своим или свои придут сюда. Все получилось не так, только чуть пошевелился и от боли потерял сознание. Ползти не получается. Положение хуже некуда.

Знаю, что в 12.00 наши танки пойдут в атаку. Обидно, если свои раздавят. Я даже в сторону отползти не смогу.

Мрачные мысли прервало появление нашего разведывательного танка (Т-26), появившегося с вражеской стороны. Остановился он недалеко от меня, почти у немецких окопов. Открылся люк и показался танкист, танк мотор заглушил.

Неужели он ничего не видит, кругом же немцы. Они могут подбить чем-нибудь танк. Нужно их предупредить, жалко ведь ребят.

Решил окликнуть их. Громко крикнуть не решаюсь, если не услышат, танк уйдет, и немцы меня добьют.

Не слышит меня танкист. Тогда я решился, приподнялся на руках и во весь голос закричал. От напряжения и боли потерял сознание, упал на землю.

Очнулся на руках у танкиста, который обрадовался, что я пришел в себя, он говорит, что слышал, как кто-то пискнул, и упал. А я-то хотел оглушить его своим криком, пытаясь предупредить о немцах.

Он меня успокоил. Видел, — говорит, — я твоих немцев, разбежались они, как тараканы, при приближении нашего танка.

Положили они меня на танк, сзади башни, и привезли в свою часть. Ко мне сразу подошел их командир. Я рассказал ему все, что успел заметить. Его интересовали все мелочи, особенно данные об артиллерии.

В тыл они меня сами отправить не могли, им через несколько минут идти в наступление. Мимо проезжала, возвращаясь с передовой, полевая кухня пехотной части. Уговорили поваров взять меня, их база находилась в той же деревне, где наш санпост.

Каким-то образом ухитрились засунуть меня под кухонный котел. Лежу скрюченный, боль жуткая, всю дорогу меня всего трясло, кухня ведь без рессор.

Повара сочувствуют, видят, как я мучаюсь, предлагают солдатские деликатесы, сахар, очень аппетитное мясо. А я на все это смотреть не могу. Мне бы скорее добраться до санпоста, до покоя.

Приехали в деревню, сунулись в один санпост — не берут, в другой — то же, не их я частей. Повара ругаться начали, не рады, что со мной связались, им уже обед готовить надо, опаздывают они.

Наконец, нашли наш санпост, там сделали противостолбнячный укол и на эвакуацию, повязку поправлять не стали, говорят замотано нормально, в эвакогоспитале разберутся, если не так. В эвакогоспиталь отвезли с комфортом, на санитарной машине.

В госпитале раненых уйма, все везут и везут новых, на фронте под Воронежем наши ведут контрнаступление, со слов раненых в районе Четвертого Скляева.

Моя очередь на операцию подошла глубокой ночью. За операционным столом молоденький хирург, донельзя замученный, вторые сутки не спит, все режет и режет.

Отдохнул он несколько минут после предыдущего раненого, сделал себе какой-то укол для бодрости, и ко мне.

Я его не понимаю, меня боль в ноге с ума сводит, а он на рентгене живот мой рассматривает, а не ногу.

Живот я себе тоже перевязал, в нем на уровне пупка много кровяных точек. Это входные отверстия от осколков разрывной пули.

На рентгене картинка от моих осколков похожа на силуэт пламени свечи. Сидят они в брюшине, если их извлекать, нужно весь живот изрезать. Хирург решил оставить осколки на месте и занялся ногой.