Воспоминания фронтового радиста (от Риги до Альп)

Развернул радиостанцию, установил связь с батальонами. Комбат батальона, оседлавшего впереди дорогу, докладывает, что противник подтянул резервы, где-то на дороге, за пределами видимости, слышен шум танковых моторов.

Сообщение тревожное. У нас только стрелковое вооружение. Поддерживающий нас полк ИПТАПП поотстал.

Полковник принял решение: отойти на рубеж у брода. Там у нас оборона подготовлена. Приказывает мне передать это его решение комбатам.

Пока я передавал сообщение, полковник собрался уходить. Мне показал на карте, где он будет находиться, и ушел.

Быстренько свернул радиостанцию. Антенну, а это был обрывок телефонного кабеля, сворачивать не стал.

Вышли с радистом Володей во двор, бросил взгляд на улицу, а у нашей запертой калитки остановился немец с автоматом. Думать некогда, прыгаю через изгородь со двора в огород. Глянул он в нашу сторону и дал очередь из автомата.

Автоматные пули впились в забор около меня. В этот раз вроде пронесло, остался цел. Бежим с Володей параллельно улице, кувыркаемся через заборы. У нас ведь упаковки радиостанции, с ними особенно не попрыгаешь.

Вижу, что немцы нас обгоняют, раньше их мы к броду не успеем. Выход один, поворачиваем к реке. Нужно ее форсировать. Загвоздка в том, что я плавать не умею. Пробежав огород, вышли на берег.

Река не очень широкая, но, судя по всему, не мелкая. Хорошо хоть, что дно каменистое. Поднимаю автомат и радиостанцию над головой, и в воду. Мыслю так: река не широкая, пройти по глубокому месту, где скроешься с головой, вероятно нужно всего несколько метров. Затаив дыхание, это преодолимо, как-нибудь выберусь.

Двигаюсь медленно, шаг за шагом. Вода достигает шеи. С трепетом делаю следующий шаг, задрав голову. Подбородок весь в воде, но рот еще над водой, дышать можно.

Делаю еще шаг. Глубина та же. Володе легче. Он несколько выше меня. Еще с десяток таких шагов, когда нервы были на пределе, и испытание окончилось.

Вылезли на берег, Володя говорит: «Что это у тебя с рубашкой?» Посмотрел на рубашку, ничего особенного, мокрая она после купания. Пригляделся и ахнул, сбоку две дырки от пуль. Не промахнулся немец, только попал не в меня, а в мою рубашку, раздуваемую ветром.

* * *

Однажды вечером сидим, отдыхаем, обсуждаем события прошедшего дня. Один телефонист, герой дня, вспоминает, как устранил повреждения телефонного кабеля. Разговаривал он по телефону, неподалеку разорвалась мина и вдруг связь оборвалась. Пошел проверять кабель.

Где пригнувшись, где ползком добрался до места обрыва. Второй конец нашел быстро, соединил концы, проверил связь. Все в порядке. Катушку с кабелем, которую брал на всякий случай с собой, взвалил на спину и уже собрался ползти обратно.

Вдруг недалеко разорвался снаряд. На всякий случай, прежде чем ползти обратно, проверил связь. Нет связи, опять обрыв. Второй конец кабеля нашел не сразу. Разорвавшийся снаряд, видимо, оборвал кабель в нескольких местах и обрывки куда-то унесло. До второго конца было метров 50.

Хорошо, что с собой была катушка с кабелем, сделал вставку. Связь заработала.

Другой телефонист вспомнил дела недавнего прошлого. Полку были приданы танки. Танки, находившиеся в ближайшем тылу, пошли вперед, обогнали пехоту. Пехоте они оказали ощутимую помощь. В этот день полк добился больших успехов. Все были довольны, кроме связистов. Продвигаясь вперед и маневрируя, танки в мелкие клочья изорвали почти все телефонные линии. Телефонистам пришлось попотеть, чтобы установить связь.

* * *

Наши беседы прервало появление нового связиста. Он прибыл к нам с маршевой ротой из резерва. У новичка была необычная фамилия Насань. Имя не помню. Лет ему было около 30. До последнего времени он на гражданке был телеграфистом на одном из узлов связи, имел бронь от призыва в армию.

Он неоднократно обращался в военкомат с просьбой направить его на фронт, но начальство узла связи его не отпускало. На фронт он стремился не только из патриотических чувств. Были и другие причины. Его как наиболее опытного специалиста часто заставляли работать сверхурочно, по 10–12 часов в сутки. Это бывало в тех случаях, когда шли правительственные и другие важные телеграммы.

Такое отношение к себе он посчитал несправедливым, перессорился со всеми, решил наказать руководство — пусть поработают без него. Неизвестно, как им это удастся. В результате всего этого он оказался у нас.

У меня сложилось впечатление, что он смутно представлял, что ожидает связиста на фронте, думал, что таких нагрузок, как были у него на гражданке, на фронте не будет.

Так заблуждался не он один. Были и другие искатели приключений, легкой жизни, считающие, что на фронте не так трудно, как в тылу.

На душе у Насаня накипело много. Прошло немало времени с того момента, как он покинул свой узел связи, а спокойно говорить о своих делах он не мог, начинал кричать, жестикулировать.

Сегодня он дежурит у телефона. У нас, на фронте, он уже более двух недель. Функции телефониста освоил. Телефонную трубку у уха не держит рукой, а привязал обрывком бинта, как бывалый связист.