Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Пока все хорошо. Во всех этих сферах папская власть сумела использовать волнующие возможности, которые открылись для нее после обращения в христианство императора Константина, чтобы укрепить свои притязания на весь христианский мир. Но римская церковь являлась не единственной христианской церковью в городе, и, если вы окинете более широким взглядом все модели христианской религиозной власти в позднеримском мире, положение епископа Римского начинает выглядеть явно менее впечатляющим. Давайте разбирать конкретно. Митрополитские полномочия, которые папство получило в этом городе и его окрестностях, а именно в тех самых субурбикарных провинциях, которые давно уже считались объектом административной компетенции римского городского префекта, были не более чем полномочиями, которые теперь осуществлял епископ любой провинциальной столицы. Здесь нет ничего уникального[258].

Издание декреталий, напротив, являлось уникальной прерогативой пап, но важность этой деятельности в построении общей папской власти не следует преувеличивать. Во-первых, декреталии, как и императорские рескрипты, издавали только в том случае, если кто-нибудь задавал оригинальный вопрос. В период расцвета имперской системы, например, мы знаем, что императоры выпускали по пять рескриптов в день. И даже если – по современным юридическим меркам – императорам дать немного времени на отдых, то они все равно выдавали на-гора несколько сотен рескриптов в год. В начале VI в. Дионисий Эксигус – знаменитый Денис Маленький, собрание сочинений которого является первичным источником большей части наших знаний о папской деятельности по изданию декреталий, смог найти только сорок один образец за почти двести лет, отделяющих его время от времени обращения Константина в христианство. Это наводит на мысль о том, что потребность в получении консультации папы еще не стала регулярной в западной церкви. Имелась и еще одна проблема. В своих ответах папы часто подчеркивали, что те авторитетны, официально обоснованны и поэтому влекут за собой полное послушание. Но у них не было механизма принуждения. Если папа давал ответ, которому не повиновались, сам он ничего не мог сделать. In extremis иногда даже требовалась поддержка императора, как в 445 г., когда папа Лев I получил императорское постановление в поддержку своей собственной точки зрения в ссоре с епископом Иларием Арльским[259].

Но даже это не последняя плохая новость. Христиане в позднеримскую эпоху с радостью признали, что Рим – совершенно особое место, но не единственное в своем роде, так как и другие раннехристианские общины тоже были основаны учениками Христа. Шестой Никейский канон назвал церкви Антиохии и Александрии апостольскими образованиями наряду с Римом, а седьмой канон добавил к этому списку Иерусалим. В 381 г. к ним присоединился Константинополь, объявленный (что неудивительно, на соборе, проводимом там же) Новым Римом, и с той поры его следовало считать во всех отношениях равным Старому Риму. Поэтому к 380-м гг. появилась классическая позднеримская модель, состоявшая не из одной епархии, обладавшей уникальным авторитетом, а из пяти христианских патриархий, равных по высокому положению. Следовательно, христианская ортодоксальность должна была – в идеале – быть охарактеризована, как и все то, что все пять патриархов считали истинным. В этом контексте «Признания Климента» и подчеркивание Дамасом того факта, что римская церковь была основана двумя апостолами, стали частью отчаянной попытки отделить Римскую епархию от остальных епархий, готовых признать ее равной себе, но не веривших в римскую уникальность[260]. И даже если этого оказывалось мало, патриархов все равно затмевал еще один источник христианской религиозной власти – император.

Здесь стоит вспомнить перечень функций, который в настоящее время определяет папу как корпоративного руководителя римской католической общины: окончательное регулирование вопросов, составляющих ортодоксальную веру; определение и проведение в жизнь стандартов христианской практики для духовенства и мирян; составление церковных законов и контроль над назначениями на высшие церковные посты. Если проанализировать все позднеримские источники на предмет этого перечня (а не просто фокусироваться на папской власти), то быстро становится очевидным, что действующей главой христианской церкви в это время был фактически император.