Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Поэтому почти нет сомнений в том, что 511 г. был annus mirabilis[74] и поэтому выбран Кассиодором как двухтысячная годовщина готского королевства. Благодаря своей военной силе Теодорих теперь стал непосредственным правителем Италии, Средиземноморской Галлии, большей части Испании, побережья Далмации и изрядной части Среднедунайского региона (южнее реки). Он также властвовал (хотя Трасамунд был явно возмущен этим) над королевством вандалов, а возможно, и над бургундами тоже к тому времени, когда закончилась его интервенция. Короче, к концу 511 г. сын предводителя остготов средней руки управлял – так или иначе – делами на территории, по площади составлявшей от одной трети до половины старой Восточной Римской империи, и его власть на этом послеримском пространстве являлась бесспорной. Какой же год мог быть лучше для того, чтобы стать крупной – даже если и совершенно воображаемой – годовщиной рождения власти готов?

Semper Augustus

Несмотря на свой поразительный успех, Теодориху все еще не хватало четверти шага, чтобы недвусмысленно претендовать на титул императора Западной Римской империи, хотя ее карты уже лежали на столе остготского короля. Протяженность его владений, введенный им императорский церемониал, его высокопарные претензии на то, что он источник разумности и классических знаний в Западном Средиземноморье, – все это свидетельствовало о том, что готы видят в нем римского императора. Почему он колебался и не делал эту четверть шага – интересный вопрос, но я подозреваю, что Теодорих демонстрировал свою способность признавать, когда дальновидность (благоразумие, рассудительность, осмотрительность, расчетливость) лучше, чем храбрость. Во-первых, если бы он сделал свои притязания еще более недвусмысленными, то это могло бы только ухудшить отношения с Константинополем. Уже в 507–508 гг. Анастасий показал, что не прочь половить рыбку в мутной воде, если это поможет приструнить Теодориха; и это было до решительных действий в Испании. Начни Теодорих величать себя императором, и эта враждебность только углубилась бы и стала бы представлять угрозу для некоторых дипломатических уступок, ради получения которых он приложил столько усилий, в частности права предлагать своих кандидатов на должность консула (титул, столь любимый среди итальянской элиты), которые были бы признаны в Восточной империи.

Я также сомневаюсь, чтобы он рискнул восстановить против себя своих ставленников-готов из высшего эшелона власти. Приравнивание 511 г. к воображаемой двухтысячной годовщине готского королевства было важным выбором. Согласно всем общепринятым вычислениям, история Рима началась с основания города в 753 г. до н. э. – факт, который был отмечен массовым празднованием его тысячелетнего юбилея императором Филиппом I в 248 г. Простой математический расчет покажет вам, что приравнивание 511 г. к двухтысячной годовщине королевства готов означало утверждение, что оно старше самого Рима. Это наводит на мысль, что Кассиодор – да и Теодорих, – возможно, включили в свои вычисления мнения тех людей из непосредственного окружения Теодориха, которые не видели превосходства всего римского и для которых император Теодорих был бы неприемлем.