Восстановление Римской империи. Реформаторы Церкви и претенденты на власть

Это эмоционально удовлетворяющая история, в которой римские вельможи действуют так, как, по вашему мнению, они должны были действовать – отвергать власть варвара, невзирая на то, сколько императорских одежд позаимствовано, и придерживаться римских идеалов. Я также подозреваю, что ближе ко Второй мировой войне история о том, как авторитетные чиновники радостно сотрудничали с завоевателями, вызвала в обществе дополнительный резонанс[82]. Но как бы эмоционально она ни была привлекательна (и прекрасно написана), картина на самом деле не очень хорошо работает, когда ей противостоят все факты.

Одна большая проблема – карьерная линия Боэция. Еще до своего попадания в тюрьму этот ученый и одновременно политик некоторое время весьма успешно служил Теодориху. И его тесть Симмах, и он сам, по-видимому, принимали активное, хоть и второстепенное, участие в прекращении Акакианского раскола, которого, как мы уже видели, так явно желал Теодорих. Таким образом, здесь не было никаких проблем, что касается последнего, и это именно то, на что указывают наши факты. В 522 г. или около того (отсутствие повествовательных источников делает хронологию немного смазанной) Боэций оставил свои исследования и принял одну из самых важных административных должностей всей системы – пост magister officiorum (глава канцелярии). Трудно переоценить важность этой должности, так как человек, ее занимающий, руководил большей частью чиновников и отвечал за множество повседневных функций двора (например, составление расписания судебных слушаний, представление иностранных послов), а также вообще постоянно присутствовал рядом с правителем. Если это не свидетельствует в достаточной мере о благосклонности правителя, то есть такой факт: оба младенца-сына Боэция стали совместно консулами в 522 г. Титул консула был единственной и величайшей наградой за государственную службу, существовавшей в Римском государстве, и до этого ни у кого еще обоих детей не назначали на эту должность одновременно. А так как Теодорих и Константинополь обычно назначали по одному консулу, то это также означает, что император Юстин дал на это свое согласие[83].

Здесь нет деления на аристократию и чиновников и, значит, ни малейшего следа идеологической проблемы. А когда вы начинаете искать ее, наши скудные источники дают гораздо больше информации о послужном списке в плане явного сотрудничества с режимом Теодориха со стороны родовой аристократии, чем предполагает картина Момильяно. Во-первых, он совсем не много пишет о нашем старом друге Либерии, который отвечал за нахождение подходящей финансовой компенсации для вступившей на территорию Италии армии в начале правления Теодориха. Кровь в жилах Либерия была достаточно голубой, чтобы фактически быть пурпурной, но он более чем охотно сотрудничал с новыми правителями Италии. В равной степени важно то, что существовал ряд различных форм участия. Оно вовсе не являлось обязательным или обычным для представителей старых аристократических фамилий Италии для продолжения активной карьеры в правительстве или администрации, даже когда Италия все еще составляла часть Западной Римской империи. Некоторые из них сотрудничали, но на самом деле этот вопрос касался честолюбия конкретного человека. В основном они все были настолько богаты, что проявляли политическую активность только тогда, когда сами этого хотели. Но это не мешало им занимать выдающееся место в общественной жизни в целом. Старая сенаторская идея досуга – otium – означала независимость от занятия должности и ежедневной скучной работы, но не означала, что нужно целый день сидеть дома, отщипывая виноград. Считалось, что сенаторы обязаны быть активными в культурном отношении: готовить к печати старые классические произведения, писать к ним комментарии и обсуждать их, не говоря уже о том, что время от времени они должны добавлять к ним и свои собственные сочинения. Также благодаря своему богатству и связям они пользовались большим спросом как покровители широкого круга общин по всей Италии, были уважаемы в самом сенате. Как группа чрезвычайно богатых людей, она была группой общественной сама по себе, даже если она не имела официальных полномочий некоторых ее аналогов в современных демократиях. Поэтому пребывание на посту сенатора делало вас публичной фигурой и обеспечивало вам прямой контакт с вашим правителем на разных уровнях[84].