Восточнославянская этнография

Большею частью кукла эта сберегается только до времени посева; тогда ее обмолачивают и добытыми из нее зернами осеменяют поля — с целью, чтобы житный дух, заключенный в последнем снопе, мог возродиться и заявить свою плодотворную силу в новых всходах. Дожиночный сноп одевают в мужские или женские наряды; в первом случае его называют: немцы — «roggenmann», «erntemann», «grossvater»; славяне — «дед», «dziad», «dedek»; во втором случае немцы называют его «kornmutter», «erntemutter», «roggenalte», «grossmutter», а славяне — «баба», «житна баба». По литовскому поверью, последний удар, наносимый серпом во время жатвы или цепом во время молотьбы, падает на житную бабу, и тот, кто его наносит, называется убийцею (11, III, с. 771–772). В связи с верованием в житных духов был обычай завивать бороду в конце жатвы ржи из последних, нарочно оставляемых недожатыми колосьев; оставляют несколько стеблей наилучшего жита, кругом все выполют, потом возьмут стебли в руку, надломят, закрутят их вместе с краюшкой хлеба и с солью и сверху еще пристукнут рукою к земле, чтобы «борода» держалась крепко. Завивание бороды совершается во многих местах Великой, Белой и Малой России, в Германии, в Швеции и других странах. Бороду завивают с целью, по крайней мере, в древности завивали с сознательной целью — дать последнее убежище житному духу, прогнанному из своей обширной территории. Бастиан в статье «Der Baum in vergleich. Ethnologie» в пятом томе «Zeitschrift fur Volkspsychologie und Sprachwissenschaft» Штейнталя и Лазаруса указал на соблюдаемое в Ост-Индии обыкновение при культивировании лесных пространств оставлять пару пней для демонов, лишившихся доселешних своих обиталищ, причем мир духов сосредоточивается на более тесном пространстве (209, с. 176, 510–511).

В пастушеский период народной жизни жертвоприношение богам состояло исключительно из животных. С возникновением и развитием земледелия в жертву стали приносить хлебы разной величины и формы; но все-таки по архаичности народной жизни животные жертвы долгое время преобладали, играли главную роль в богослужении, первенствовали над хлебом, и самое жертвоприношение хлеба первоначально только дополняло или иногда заменяло жертвоприношение животных. Постепенность переходов жертвоприношения животных в жертвоприношение хлеба, обусловленного развитием земледельческой культуры, выразилась в обрядовом употреблении хлеба тем, что хлебу придавались формы животных. Подобного рода замены встречаются у разных народов. Поучительный пример того, каким образом возникает этот род замены, представляют обряды Древней Мексики. На древних годичных праздниках в честь богов вод и гор в храмах совершались настоящие человеческие жертвоприношения; в домах же народа происходили в это самое время ясные по смыслу, но невинные по существу подражания тому же кровавому обряду. С этой целью изготовлялись из теста изображения жертв, которым сначала воздавалось поклонение, а потом в подражание истинному обряду вскрывали грудь, вынимали из нее сердце, отрубали голову, а члены разделяли на куски и поедали. В классических религиях Греции и Рима желание сохранить священные обряды предшествующих — более варварских и кровожадных — эпох выразилось компромиссами вроде, например, того, что вместо человеческих жертв приносились медные статуи, вместо животных — символические фигуры из теста или из воска. У брахманов замена живых жертв моделями жертвенных животных, приготовленными из муки и масла, также была обычна. К этой категории обычаев относится приношение больным человеком в храм моделей своих пораженных членов с целью умилостивления божеств или как благодарственное жертвоприношение после излечения (196, 2, с. 442–444).

Обыкновение это встречалось в Египте, Греции, Германии и ныне еще встречается в Индии и в России.

В одних случаях хлебная замена животного жертвоприношения произошла с целью избежать лишения жизни, в других — в большинстве случаев — из экономических побуждений.