Восточнославянская этнография

В «Беседе трех святителей», изданной Вяземским[101], находится следующее место: «Вопрос: Стоит древо без ветвия и без корения, на нем сидит вран; прииде к нему без ног, взя его без рук, зареза без ножа, съяде без рта и не бе ему в сытость. Ответ: древо — земля, врань — роса, взыде солнце и посуши землю и не бе ему в сытость». В списке «Беседы» В.И. Григоровича — то же самое значение несколько изменено, именно: «вран без очей и без крыльев». Г-н Мочульский в сочинении о Голубиной книге ошибочно объясняет ворона «Беседы»: «Сидящий на древе ворон получает светлое значение и есть самое солнце»[102]. Нужно сказать наоборот, что ворон здесь имеет темное значение и есть противник, враг солнца. Смысл загадки в «Беседе» получил не совсем правильное разъяснение; дерево — действительно земля; но вран не роса — а ночь, и потому солнце зарезало его.

Замечательно, что ворон без крыл вошел в русские народные заговоры. Так, в заговоре на остановление крови: «Летит ворон без крыл, без ног, садится на рабу (имя рек), на главу и на плечо. Ворон сидит-посиживает, рану потачивает; ты, ворон, не клюй» и пр. Афанасьев замечает, что «ворон употреблено здесь как метафора молнии, летящей без крыл, без ног и точащей дождевую влагу из тучи»[103]; но, принимая во внимание сходство этого ворона с вороном «Беседы», и в этом частном случае можно усомниться в основательности мифологического толкования. Не исключая возможности приложения его к многим другим поверьям и сказаниям о вороне, я в данном случае готов признать влияние «Беседы» — памятника, как я сказал, чрезвычайно распространенного в старину и оставившего в народной словесности глубокие следы.

Нерасположение галицких русских к ворону основывается, между прочим, на следующем апокрифическом мотиве: ворона хотела пить кровь, которая капала из ран распятого Спасителя, за что Бог проклял ее, и часть ее клюва по краям навеки получила кровавый цвет[104].

Можно думать, что в некоторых песнях о вороне произошло смешение и перенесение мотивов, причем к ворону отнесено то, что к нему прежде не относилось и не идет к его природе,

В великорусских былинах «охотничек» Суровец выехал на охоту и долгое время ездил, не находя добычи, пока не наехал на дуб, на котором сидел ворон. Он собирается стрелять в него, а ворон вещает: пусть не стреляет; эта добыча не по нем, а есть лучшая: там в чистом поле, в зеленых лугах переправляется через реку с своею ратью татарский царь Курган… Академик А.Н. Веселовский в минусинском изводе былины об охотничке Суровце обратил внимание на фантастическое описание ворона (и дерева) и при этом случае вспоминает о разукрашенном вороне в немецкой поэме об Освальде, сходные черты соловья в немецких народных песнях и фантастического сокола болгарской народной песни, с посеребренными ногами, с позолоченными крыльями, с мелким бисером на шее, с белым цветком на голове.

Характерной особенностью древнего миросозерцания было распределение всех предметов видимого мира на дуалистическом начале приурочения к богу добра или богу зла.

Не избег такого приурочения и ворон. В одних странах он получил священное значение, в других — демонское. У народов христианского вероисповедания возобладало последнее значение ворона.

Уважение к ворону как птице вещей и священной встречается во многих странах. На Сандвичевых островах ворон считается священной птицей[105]. Арабы почитают ворона как божественную птицу и считают его бессмертным.

Совсем иначе смотрят на ворона в России, Австрии, Германии. В Галиции и в Малороссии крестьяне думают, что черт летает по дворам в виде ворона, поджигает крыши, наносит людям вред[106]. В Великороссии говорят, что во время кончины колдуна или ведьмы демоны слетаются в виде ворон, садятся на крышу дома, проникают в трубу и со страшным карканьем, шумно взмахивая крыльями, уносят душу на тот свет[107].

В Германии исстари существует представление демона в виде ворона. Немецкий летописец Дамберт (ск. ок. 1100 г.) сообщает, что один богомолец видел во сне страшного ворона, который, каркая, летал вокруг Кельна; его гнал блестящий рыцарь. По объяснению пилигрима, ворон — дьявол, а рыцарь — святой Георгий[108]. По современным немецким народным поверьям, если ворон кричит над домом, где лежит покойник, то значит, душа его пойдет в ад[109].

Из этнографической экскурсии 1901 г. по Ахтырскому уезду Харьковской губернии

Предисловие

По поручению предварительного комитета 12-го Археологического съезда я предпринял несколько поездок по Ахтырскому у. с целью собрать материалы для этнографической выставки.