Возрожденные полки русской армии. Том 7

Через несколько минут мы увидели, что наш полк, удалявшийся от нас, получив наше донесение, круто повернул по направлению к нам. Не доходя до нас, полк развернулся в лаву, гусары составили правый фланг, уланы зашли влево, и мы оказались в середине лавы. Послышались команды:

– Шашки вон, пики к бою! В атаку… карьером, марш-марш!.. – И полк понесся.

Пулеметный огонь противника к этому времени усилился. По нас стреляло больше ста пулеметов. Казалось, что мы попали в какой-то громадный улей и миллионы пчел гудят над нашими головами. Ничего не было слышно. Крики «Ура», топот нескольких сот лошадиных ног, треск пулеметов, сплошной гул пуль заглушали команды офицеров: «Равняться, равняться».

Полк шел бодро. Земля немного подсохла, накануне полк ночевал, и лошади отдохнули. Сегодня мы сделали только 10—12 верст, и сейчас лошади легко неслись по степи, шутя беря рвы и канавы между участками полей. Уже подскакивая к обозу, мы заметили, что в нем страшный переполох. Махновцы рубят постромки и, сев на запряженных лошадей, удирают, по степи уже бежало несколько десятков пеших. Но не тут-то было. Уланы и гусары загнули фланги, и обоз попал в кольцо.

Началась расправа. Пулеметный огонь прекратился, слышались только отдельные выстрелы, крики «Ура», вопли о пощаде. По всей степи разлетелись конные и тачанки. Махновцы пытались удирать, драгуны, уланы и гусары ловили их и рубили шашками и стреляли из винтовок. Большинство махновцев упорно защищались, боясь попасться в плен и не надеясь на пощаду. Они в упор стреляли из пулеметов и револьверов. Остальные кричали, что они мобилизованные, и просили пощады. Через несколько минут все было кончено. Со всех сторон начали стекаться наши, ведя пойманных лошадей, тачанки с пулеметами, пленных махновцев.

Невинный с виду обоз оказался 1-м пулеметным полком имени батьки Махно. Полк этот был уничтожен почти целиком. Из 120 пулеметных тачанок нами было взято 97, остальные успели перебежать на левую сторону железной дороги и наскочили на наши 1-й и 2-й драгунские эскадроны, которые их перебили и взяли пулемет. Наш полк получил большие трофеи. Взяли много лошадей, пулеметы, из них большинство исправных, некоторое число было, очевидно в последнюю минуту, испорчено махновцами. Кроме того, было взято много вещей, найденных в тачанках. Все тачанки и подводы были набиты до отказа самыми разнообразными вещами, вероятно взятыми в разграбленных ими немецких колониях. Были шубы, одежда, сапоги, табак, вино, серебряная посуда, женские платья, белье, продукты.

Махновцы, захваченные в плен и убитые, в большинстве были немолодые люди, хорошо одетые, почти все в хороших шубах и сапогах, с виду зажиточные крестьяне-хуторяне. Лошади тоже рослые, сытые, в большинстве тоже ограбленные у немецких колонистов. Сейчас же исправленные пулеметы и тачанки с лошадьми были поставлены в строй. Наши солдаты заменили махновских пулеметчиков, а остальное имущество было отправлено в обоз.

Были ли махновцы неопытными пулеметчиками, или же от неожиданности атаки они не смогли пристреляться, но у нас почти не было потерь, за исключением нескольких лошадей и солдат, раненных легко. Пули, несмотря на огонь ста с лишним пулеметов, шли поверху или взрывали землю перед нами, не причиняя вреда… Команда: «По коням!» – и через несколько минут полк длинной лентой потянулся на Кичкасс. Сзади на степи оставались трупы лошадей, махновцев, несколько сломанных подвод и тачанок и разбросанные вещи, вынутые из тачанок. Конная атака кончилась.

А. Столыпин[429]В ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМИИ[430]

Дневник времен моего участия в Добровольческой армии (1919—1920) утерян, и мне приходится ограничиться описанием отдельных событий и боев, которые почему-то запомнились.

Нелегко хотя бы приблизительно восстановить список офицеров-нижегородцев в составе Сводного полка Кавказской кавалерийской дивизии[431], в который входили эскадроны Нижегородского[432], Северского[433] и Тверского[434] полков. Приданы были взамен Терского казачьего полка императорских времен эскадроны Переяславского драгунского полка[435].

Некоторые наши офицеры принимали участие в борьбе против красных еще до моего прибытия в город Керчь и продолжали эту борьбу в Керчи, а затем в Крыму. В дальнейшем к нам присоединились еще другие однополчане. Все они – и прикомандированные офицеры других частей – воевали до отхода в Польшу. При генерале Врангеле нас уже было меньше, так как некоторые офицеры, бежавшие из польского лагеря, остались в Европе и, кроме того, были и потери.

Выехал я из Батума с нашим полковником князем Борисом Львовичем Голицыным на английском военном судне «Спирака». Это был небольшой пароход, предназначенный для борьбы против подводных лодок, в сущности, судно торгового флота с закамуфлированными орудиями.