Возрожденные полки русской армии. Том 7

Высадились мы в Керчи усталыми, но довольными. Коней у нас еще не было. Было два пеших Нижегородских эскадрона. Одним командовал подполковник князь Сергей Львов[436], другим – осетин, ротмистр Константин Тускаев[437].

Из младших офицеров были в Керчи братья князья Борис и Юрий Абашидзе[438], поручики Аркадий Столыпин, Михаил Эссен, барон Дмитрий Фиркс[439], корнеты Алексей Маклаков[440], братья Иван[441] и Николай Старосельские[442], граф Борис Шамборант[443], Владимир Попов, Всеволод Исаев II и бывший наш вахмистр 3-го эскадрона. Был там и брат корнета Маклакова Леонид[444], который был вольноопределяющимся.

В Керчи был убит штабс-ротмистр князь Борис Абашидзе I, тяжело ранены и в полк не вернулись корнеты граф Мусин-Пушкин[445] и Николай Старосельский. Я тогда был легко ранен в руку.

В бою под селом Ак-Манай в Крыму были ранены наши нижегородцы – поручики Михаил Эссен и корнеты Иван Старосельский и Всеволод Исаев II.

После выхода из Крыма к нам присоединились нижегородцы – полковники князь Борис Голицын и Борис Шереметьев, штабс-ротмистр граф Лев Шамборант[446], поручики Константин Сахновский, Василий Гейдер, князь Никита Лобанов-Ростовский[447], корнеты Николай Болдырев, Сергей Кишинский[448], князь Долгорукий, князь Юрий Гагарин[449], Козлов (бывший вахмистр Нижегородского полка) – и прикомандированные – корнет Фрейман, казак-хорунжий Алексей Беднягин[450], корнет Майборода Дагестанского конного полка и поручик Самоваленко из отряда генерала Шкуро.

По возвращении из Польши число наших офицеров в армии генерала Врангеля уменьшилось. В Польше скончался от туберкулеза ротмистр Константин Тускаев. Были убиты корнет князь Долгорукий и корнет Сергей Кишинский. Последний получил разрешение начальства отыскать свою семью в Румынии и был убит румынами на реке Днестре. Ранены были поручик барон Дмитрий Фиркс, поручик Аркадий Столыпин (в ногу), а корнет Иван Старосельский был переведен в лейб-гвардии Конный полк.

Насколько помню, в армии генерала Врангеля, кроме меня, были налицо подполковник С. Львов, братья Лев и Борис Шамборанты, братья Алексей и Леонид (вольноопределяющийся) Маклаковы, Фрейман, хорунжий Беднягин и корнет Люфт[451]. Были, очевидно, и другие, но не могу припомнить, кто.

По словам ротмистра Карцева[452] Тверского полка и нашего нижегородца Ивана Старосельского, в Добровольческой армии воевали следующие офицеры Сводного полка.

16-го Тверского драгунского полка:

– ротмистр Жданко, штабс-ротмистры Сахаров, Карцев, Денисов, поручики Шалонский, Леонов, корнеты Левандовский, Басиев, Вилинский, Юзвинский[453]; прикомандированы: штабс-ротмистры Бенецкий, Повшедный.

18-го Северского драгунского полка:

– полковник Владимир Попов, ротмистры Леонид Ермолов[454], Павел Иванов[455], штабс-ротмистры Харитов[456], Игорь Червинов[457]; прикомандирован Хартулари (из конно-горного артиллерийского дивизиона).

15-го Переяславского драгунского полка:

– полковник Вахвахов[458], подполковник Щастливцев[459], ротмистр Лельевр[460], корнеты Орлов, Балашев[461], прапорщик Тер-Погосов.

Бои под Керчью

Керчь – древняя Пантикапея – расположена в глубине залива. Слева от города – мыс, на котором небольшая деревушка и Брянский завод, а на мысу, что справа, – Керченская крепость. Военного значения она уже давно не имела. Но еще были целы бастионы и разные эскарпы, контрэскарпы и валы.

Старушка крепость стала уютной, обросла травкой и кустами черемухи и сирени. В цветущих кустах – дело было весной 1919 года – заливались соловьи, и «каждый вечер в час назначенный» наши господа офицеры из молодых гуляли вдоль валов с местными сиренами.

Коней у нас тогда еще не было. Одеты и обуты были мы кто как. Младшие офицеры находились на солдатском положении или почти. Старых драгун было мало… Кто же были наши солдаты? Да больше бывшие матросы и солдаты-красноармейцы, либо перебежавшие на нашу сторону, либо из пленных. Много было и разных молодых добровольцев. Особого доверия к солдатам, признаться, у меня не было. Во время ночных обходов я избегал идти первым и всегда имел за спиной верного человека.

События вскоре подтвердили мою настороженность. Коренной нижегородец, полковой наездник Воронов был захвачен в плен большевиками; притворившись человеком левых взглядов, он постепенно вошел в их доверие, недели через три бежал. Вернувшись к нам в полк, он доложил, что среди наших солдат уже существует ячейка заговорщиков, готовящихся перебить офицеров. Воронов даже назвал некоторые фамилии… Своих ребят мы тогда еще мало знали, и лишь со временем плевелы были отделены от зерна.