Возвышение и упадок Банка Медичи. Столетняя история наиболее влиятельной в Европе династии банкиров

В Средние века, эпоху Возрождения и эпоху меркантилизма купцы и торговые банкиры не специализировались на какой-то одной отрасли предпринимательской деятельности, а в целом стремились к диверсификации. Они не пренебрегали никакими возможностями получения прибыли. При внимательном прочтении дошедших до нас балансов становится ясно, что Банк Медичи, не ставший исключением из общего правила, гораздо больше был занят банковскими операциями, чем торговлей, а ссуды в том или ином виде поглощали почти все его ресурсы. Промышленное производство, как мы уже видели, играло не большую роль в качестве источника дохода.

Все соглашения, связанные с флорентийским отделением и заграничными филиалами, неизменно доказывали, что та или иная компания создавалась с целью занятий обменом и торговлей – с Божьей помощью и надеждой на удачу. В XV в. банковское дело было в большой степени, если не исключительно, привязано к обмену, и выражения fare il banco (управлять банком) и fare il cambio (заниматься обменом) считались синонимами. Такие банки, как Банк Медичи, в основном занимались обменом. Конечно, обмен не сводился к буквальному, ручному обмену – такие операции оставались прерогативой менял. Главным образом в Банке Медичи осуществлялся обмен переводными векселями. Естественно, покупка коммерческих бумаг была не единственным способом предоставления кредита, но оставалась более привычной в среде коммерсантов, которые действовали на денежном рынке. Займы правителям предоставлялись совершенно на другой основе, поскольку условия таких займов определялись не конъюнктурой денежного рынка, а прежде всего льготами, предоставляемыми заемщиком, и ожиданиями относительно его способности вернуть долг в свой срок.

При обсуждении средневекового денежного рынка не следует забывать об отношении церкви к ростовщичеству. Коммерсанты, которые в открытую совершали операции на денежном рынке, не могли себе позволить пренебрегать учением церкви. К счастью, богословы, рассматривавшие данный вопрос с юридической точки зрения, облегчили для банкиров возможность вкладывать деньги с прибылью, если те трактовали займы как обмен. Как было показано в главе II, такие операции, как учет переводных векселей, долговых расписок или иных кредитных инструментов, считались откровенным займом под проценты и потому ростовщичеством. Однако обменные операции считались уже не ростовщичеством, а законными операциями, которые церковь вполне одобряла. Cambium (договор об обмене) не считался прямым займом и потому, как утверждали богословы, о ростовщичестве речь не шла при условии, что обмен был подлинным, а не уловкой для сокрытия ростовщической сделки, как в случаях так называемого «сухого» или фиктивного обмена.

Практическим результатом такого подхода стала привязка банковских операций к обменным. Подобный порядок сохранялся в континентальной Европе вплоть до начала XIX в. Англия была исключением, потому что лондонские ювелиры около 1620 г. разработали систему учета отечественных векселей.

Средневековый переводный вексель был не просто мандатом на выплату, но, как ясно из названия, всегда основывался на переводных операциях. Точнее, переводный вексель был широко распространенным средством для внедрения обмена. Договор обмена подразумевал внесение денежных средств в одном месте и их выплату в другом месте – причем, как правило, в другой валюте. Таким образом, по определению кредитная операция была неразрывно связана с переводной операцией. Из-за неспешности средств сообщения даже вексель на предъявителя становился кредитным инструментом, так как проходило немало времени, пока документ из места, где его выпустили, попадал в то место, где он подлежал оплате. Богословы весьма настаивали на соблюдении принципа distantia loci (отличия места выдачи от места платежа), но склонны были преуменьшать значение того, что отличие места непременно включало и разницу во времени (dilatio temporis). Как изящно выразился юрист Рафаэль де Турри, или Раффаэле Делла Торре (ок. 1578–1666): distantia localis in cambio involvit temporis dilationem («отличие в пространстве также включает в себя разницу во времени»). Хотя он не мог отрицать, что договор об обмене по сути являлся займом с привнесением иных черт, он написал громоздкий трактат, полный ссылок на Аристотеля, Фому Аквинского и многочисленных схоластов, чтобы доказать, что обменные операции не запятнаны ростовщичеством. Иными словами, обменная операция использовалась для того чтобы оправдать прибыль в кредитной операции. Вот что стало источником всех аналитических трудностей и противоречий, ловушкой, в которую схоласты, как оказалось, сами себя загнали.