Вперед, на Париж! Заграничный поход 1814 г.

С занятием Парижа союзными войсками участь Наполеона, как императора, была решена окончательно. Вместе с тем определилась до известной степени и судьба всех народов континентальной Европы…

<p>Глинка Ф.Н</p><p>Из воспоминаний «Письма русского офицера»</p>

Взятие Парижа

Есть слова, говорит Фонтенель (французский писатель Бернар Ле Бовье Фонтенель. – А.Ш.

), которые воют от ужаса и удивления, когда их сближут вместе. Таковы-то и сии непонятною судьбою сближенные два слова: взятие Парижа!

Как, почему и кем взята столица сия? Да разве знаменитый Монтескю не сделал замечания, что местное положение Парижа есть самое выгодное для собственной его и целой Франции безопасности?

Разве у нас не было с одной стороны моря, с другой высоких гор, а с третьей двух грозных рядов неприступных крепостей для защиты столичного города? – Разве не было у нас храбрых, многочисленных легионов, чтоб отстоять его грудью?

Кто же мог преодолеть все сии препоны и достигнуть до стен столицы, какой из народов Европы?

Целая Европа! Какая ж была причина столь неожиданного события? – Честолюбие одного человека. Любовь к отечеству, усилить до степени страсти в сердце моем, заставляет меня и на краю могилы принимать живейшее участие во всех его несчастиях, надеждах и превратностях.

Часто обозревал я в уме все бедствия, могущие постигнуть столицу Франции; но никогда не смел вообразить, чтобы она пала под оружием чуждых войск. В течение XIII (века) слыла она непокоримою. Разумеется, что я не считаю покорением нечаянного занятия Парижа при Карле VII. Одни крамолы призвали и ввели, а глупость короля и измена поддержали тогда англичан.

В наше время не трудно было представить, что Франция, выхлынувшая из пределов своих и, подобно великому разливу вод, потопившая Европу; Франция, изнуренная страшными налогами, бесчисленными пожертвованиями, изнемогающая под тяжкою ношею окровавленных лавров, должна была ожидать всеминутного великого удара судьбы!

Вся Европа восстала на притеснителя. Соединенные армии ее, ища мира, пришли войною на берега Сены. В 15 месяцев совершились события, которых, по обыкновенному ходу дел, довольно б было и на 15 лет!

Из всех зрелищ, которые были когда-нибудь показаны французам (ибо у них все сделалось театральным зрелищем), любопытнейшее и вместе ужаснейшее было конечно зрелище великой битвы, долженствовавшей решить судьбу Франции. Прошли столетия, и Париж не слыхал грома войны. Звук оружия раздавался только на площадях учебных, и жены парижан, подобно женам спартанским, смело могли сказать:

«Мы никогда не видали, как пылают огни неприятельские на бранных полях!» – Буря шумела над Парижем, а парижане дремали!..

Коварное правительство играло доверенностью народа, забавляя его обманами. Уже неприятель гремел на Монмартре, а бюллетени все еще, по старой привычке, трубили о победах!

28 марта (по новому стилю) открылись глаза парижан, и все прояснилось!

Поразительные явления представились на бульварах. Прелестные гулянья эти привыкли видеть ряды богатых карет и толпы блестящих всеми украшениями роскоши женщин, в сии ужасные минуты наполнены и покрыты были ранеными солдатами и толпами отчаянных поселян, со стоном бежавших от пылающих хижин своих.

Там семейства, лишенные жилищ, местились в простых телегах, тут несколько кулей соломы или связок сена служили постелью обремененным усталостью. Многие поселяне, ехавшие на ослах, гнали перед собою овец и коров. Любопытство граждан было неописанно. Их сострадание к пришельцам делает также им честь.

В полдень картина совершенно переменилась: все, что было напряжением сердец, стало забавою глаз; бульвары наполнились опять гуляющими; беспечность взяла по-прежнему верх над всеми беспокойными ощущениями, доверенность возвратилась, и народ легкомысленный успокоился.

Хотя и появились еще толпы обезоруженных беглецов, распуганных громом войны поселян и раненых солдат, но свежие войска стройно выступили из города на бой, и город был покоен. Народ не только не пугался более прежних явлений, но с удовольствием толпился еще, как обыкновенно, вокруг героев, шарлатанов и фокусников. И люди, сетовавшие за час пред тем о судьбе своего отечества, с непритворным восхищением любовались кукольным театром!

Такие же страхи, как вчера, взволновали было умы на другой день; но теми же средствами, как и накануне, успокоены были. Потомство конечно не захочет поверить, чтоб целая столица не прежде могла узнать о приближении 200 000 армии неприятельской, как послышав гром пушек у ворот и гром барабанов на всех улицах своих!..

В минуты близкой опасности смятение сделалось опять общим. Многолюднейшая из столиц европейских содрогнулась и восстенала. Ужас оковал миллион сердец! Беспрерывный барабанный бой призывал народную гвардию к защите города, который оборонять невозможно и не должно было. Везде раздавался плач жен и детей при расставании с супругами и отцами, летевшими на бой.