Вперед, на Запад! Операция «Багратион»

По решению Ставки ВГК ликвидации окружённой минской группировки противника была возложена на 2-й Белорусский фронт, 31-ю и 33-ю армии 3-го Белорусского фронта[270]. Командующий 2-м Белорусским фронтом генерал-полковник Г.Ф. Захаров в три часа дня 6 июля приказал главным силам 50-й армии к исходу 8 июля выйти на рубеж Щорсы, Турец, а подвижными частями – в район Новогрудок. Для завершения ликвидации окруженного противника предписывалось оставить 38-й стрелковый корпус генерал-майора А.Д. Терешкова и 330-ю стрелковую дивизию полковника В.А. Гусева. От 49-й армии требовалось совершить форсированный марш и к исходу 9 июля выйти главными силами на рубеж Любча, Негневич, а подвижными частями – в район Вселюб. На борьбу с окруженной вражеской группировкой приказывалось выделить стрелковый корпус в составе двух стрелковых дивизий[271].

В донесении Сталину от 7 июля 1944 г. генерал-полковник Захаров отмечал, что остатки группы армий «Центр» ведут бой в окружении, стремясь прорваться отдельными расчлененными группами, состоящими из различных стрелковых, специальных и тыловых частей и соединений. По данным пленных немецких солдат и офицеров, к ним относились 17 пехотных (6, 12, 31, 36, 45, 78, 110, 260, 267, 268, 296, 286, 134, 337, 383, 385, 707-я), 4 моторизованные (14, 18, 25, 60-я), одна танковая (20-я) и две зенитные (10-я и 18-я) дивизии. Далее подчеркивалось, что все попытки противника прорваться в юго-западном направлении отбиты с большими для него потерями (приложение № 31).

Несмотря на такой вывод, генерал-полковник Захаров был недоволен ходом событий. «Ликвидация окруженных разрозненных групп противника идет возмутительно медленно и неорганизованно, – отмечал он в приказе от 7 июля. – В результате безынициативной и нерешительной деятельности командармов противник в поисках выхода мечется из стороны в сторону, нападает на штабы корпусов и армий, на склады, на автоколонны, тем самым нарушает бесперебойную работу тыла и управления»[272]. Командующий 2-м Белорусским фронтом потребовал от командующих 49-й и 50-й армий, выделив пять дивизий для борьбы с окруженным противником, остальными силами обойти его группировки с севера и юга, расчленить и уничтожить их в лесах севернее и северо-восточнее населенного пункта Волма. Во исполнение этого приказа командующий 49-й армией генерал-лейтенант И.Т. Гришин выделил три стрелковые дивизии (369-ю, 324-ю и 380-ю), а командующий 50-й армией генерал-лейтенант И.В. Болдин – 38-й стрелковый корпус (110-я, 385-я, 330-я стрелковые дивизии).

Более успешно действовала 33-я армия (генерал-лейтенант В.Д. Крюченкин) 3-го Белорусского фронта. В оперативной сводке Генерального штаба Красной Армии отмечалось, что она в районе юго-восточнее Минска 8 июля в основном закончила ликвидацию окруженной группировки противника. В результате боев с 4 июля уничтожено 18,7 тыс. солдат и офицеров, 33 танка и самоходных орудия, 139 орудий разного калибра, захвачено в плен 14 932 солдата и офицера, взято в качестве трофеев 45 танков и самоходных орудий, 503 орудия разного калибра, 292 миномета, 1988 автомашин и другая техника[273].

Командующий 2-м Белорусским фронтом, стремясь избежать ненужных жертв, направил окруженным войскам ультиматум о капитуляции. Командир 12-го армейского корпуса генерал-лейтенант В. Мюллер, на которого командующий 4-й армией возложил руководство окруженной группировкой, впоследствии вспоминал, что в результате боев с частями Красной Армии и партизанскими отрядами, потери связи, отсутствия необходимой медицинской помощи, в окруженных частях и подразделениях начался процесс разложения. Поняв безвыходность положения, Мюллер 7 июля обратился к офицерам и солдатам с предложением прекратить бессмысленное сопротивление и вступить в переговоры с русскими о капитуляции. «Однако все настаивали на новых попытках прорвать кольцо окружения, – вспоминал Мюллер. – Каждый день дальнейших боев стоил нам бессмысленных жертв. Поэтому я около четырех часов утра 8 июля 1944 года в сопровождении одного офицера и горниста выехал верхом из нашего расположения и направился наугад навстречу русским, ориентируясь по огню их артиллерии. Мы наткнулись при этом на охрану штаба крупного артиллерийского соединения; меня немедленно препроводили к одному из старших советских офицеров. Я рассказал ему об обстановке в котле и заявил, что хочу отдать приказ о прекращении сопротивления, но не располагаю больше средствами довести этот приказ до моих подчиненных. Советский командир выразил готовность помочь мне в этом. Тогда я продиктовал одному из немецких военнопленных приказ о прекращении сопротивления, который был тут же отпечатан на немецкой пишущей машинке. Этот приказ был затем размножен и сброшен с советских легких самолетов над скоплениями германских солдат на территории котла. Я решился на этот шаг, кроме всего прочего, еще и потому, что, предвидя свое неизбежное пленение, не хотел оставлять своих офицеров и солдат на произвол судьбы»[274].

В приказе говорилось[275]: