Врата Европы. История Украины

СССР в свое время не подписал Женевскую конвенцию 1929 года об обращении с военнопленными. Первое в мире государство рабочих и крестьян не желало играть по правилам капиталистов. Когда в Кремле спохватились, было уже поздно. Гитлер и не думал давать советским пленным те же права, какими пользовались, например, британские. За воинами западных держав признавали какое-то человеческое достоинство, принимали в расчет их звания, им оказывали медицинскую помощь, не морили голодом и холодом. Советских пленных всего этого лишили. Тех, кто хотел сдаться, солдаты противника часто попросту убивали на поле боя. 6 июня 1941 года германское командование издало приказ именно так расправляться с комиссарами, политруками, служащими НКВД и евреями. Гибли порой и офицеры, а также мусульмане, которые не могли доказать, что обрезание не означает их принадлежности к ненавидимой Третьим рейхом расе. Те, кому удалось выжить, прозябали в лагерях — брошенных фабриках или школах. Иногда их просто держали в чистом поле, обнесенном колючей проволокой.

Смерть поджидала многих еще по пути в концлагерь. На марше охрана без колебаний пристреливала раненых, больных, истощенных до предела. Местные жители при случае кормили пленников и помогали им чем могли. Они помнили о собственных сыновьях, братьях и мужьях, мобилизованных в Красную армию, и надеялись, что о них тоже кто-нибудь позаботится. В лагерях пропитанием узников пренебрегали, поэтому в них обычным делом стали голодная смерть и даже каннибализм. Болезни уносили жизни тех, кто ухитрялся прожить на скудном рационе. С “недочеловеками”, как именовала славян нацистская пропаганда, обращались бесчеловечно. За эти преступления идеология ответственна только отчасти. Имело значение и то, что генералитет не предусмотрел возможности захвата в плен миллионов людей. В первые месяцы войны красноармейцев убивали и морили голодом, просто чтобы избавиться от них. Только в ноябре 1941 года в Третьем рейхе поняли, что в тылу не хватает рабочих рук и пленными можно заткнуть эту брешь. За время войны в лагерях умерло свыше 60 % солдат и офицеров, взятых в плен на Восточном фронте.

Украинцам, как и другим обитателям западных окраин СССР, в лагерях приходилось несколько легче, чем русским и выходцам из Средней Азии. Поначалу их не боялись настолько, что даже отпускали домой. Например, директива от сентября 1941 года предписывала освобождение всех украинцев, белорусов и уроженцев Прибалтики. Уйти из лагеря позволяли по просьбе родственников (иногда женщины забирали незнакомых под видом мужей) или по факту происхождения из определенной области. Такие льготы отменили в ноябре 1941 года, но десяткам тысяч украинцев — если не сотням, — призванных в Красную армию и взятых в плен в первые месяцы войны, удалось избежать лагерных мук и вернуться домой. Кроме того, в лагерях украинцев, белорусов, литовцев и прочих чаще русских набирали в полицейские батальоны. Тем предстояло охранять территорию, предназначенную для очистки от туземцев и расселения колонистов из высшей расы. Когда же в Берлине поняли, что восточноевропейский эдем для немцев придется отложить, тысячи полицейских отправили стеречь концлагеря и лагеря смерти в Польше.

Кошмар жизни под оккупацией превратил некоторых советских военнопленных из жертв в пособников нацизма. В печально известном лагере Аушвиц первыми жертвами газовых камер стали красноармейцы — именно на них испытали в сентябре 1941 года “Циклон-Б”. Затем в те же газовые камеры евреев загоняла набранная из пленных охрана (немцы окрестили их “травниками”, поскольку обучались они в лагере Травники близ Люблина). При этом одежду уничтоженных людей собирали и сортировали отобранные начальством заключенные, тоже евреи. Выживание в нацистской машине смерти, как правило, покупалось соучастием в злодеяниях. Оккупанты превратили всю Украину в один огромный концлагерь. Как и в лагере, по всей стране грань между сопротивлением и коллаборацией, жертвой и сообщником нацистов стала размытой — хотя и вполне различимой. Каждый делал свой выбор, и тем, кто выжил, пришлось жить после войны с памятью о своих поступках.