Время дня: ночь

Примерно через месяц после того, как Васька ушёл в армию, от кровоизлияния в мозг умерла его тётка, жившая с ними. Только её похоронили, ни с того ни с сего сошёл с ума отец Васьки, Пётр Алексеевич, который начал искать способ покончить собой. Несколько раз его вовремя спасала от петли и газа Васькина мать.

В ту страшную минуту, когда ему, наконец, удалось привести в исполнение свою затею, Александра Ивановна находилась в комнате. Почувствовав что-то недоброе, она направилась на кухню и увидела, как её муж прыгнул в окно. Случилось так, что зацепившаяся за ручку окна рубашка сумасшедшего на мгновение задержала его падение, и Александре Ивановне удалось схватить его… Никто не кричал. Даже сумасшедший, видимо потерявший дар речи. Разорвавшаяся рубашка уже не мешала ему падать. Лишь Александра Ивановна продолжала держать размахивавшего руками безумца за волосы. Это не могло продолжаться долго. Она крикнула: "Помогите!" — и выпустила его…

Васькин отец разбился насмерть, чуть не убив собою какого-то прохожего. В образовавшейся толпе оказался Николай. Прибывшая на место происшествия милиция, вместе со свидетелями и Александрой Ивановной забрала и Круглова, который настойчиво утверждал, что лежавший на мостовой вовсе не мёртв, а просто "принял на грудь слишком много" и что ему надо дать как следует выспаться, а иначе тот на самом деле может "сыграть в ящик".

В местном отделении милиции какой-то следователь начал допрашивать свидетелей. Николай продолжал настаивать на своей версии. Его устали слушать и отпустили восвояси. Последней допрашивали Александру Ивановну, пребывавшую в шоке, никем незамеченном.

— Зачем вы убили своего мужа? — сразу спросил следователь. — Свидетели видели, как вы вытолкнули его из окна.

Александра Ивановна упала в обморок — пришлось вызывать "Скорую Помощь". На этом расследование закончили, отнеся происшествие в разряд "бытовых несчастных случаев". Вечером, сдавая смену, старший милиционер спросил своего напарника:

— Случаем, ты не помнишь, как звали того алкаша, что утверждал, будто пострадавший не умер, а просто спит?

— А зачем тебе он? — поинтересовался напарник.

— Для большей отчётности — чтобы написать побольше "приводов".

— Так ему же тогда бумагу на работу отправят…

— А и пусть — ведь пьяный же был.

— Нет, не помню, — ответил напарник, — Кажись, Николаем звали, — В ожидании конца смены, он курил, сидя на скамейке, и пытался попасть плевком в другой плевок на полу. — А напиши любую фамилию. Один хрен…

— А как быть с адресом и местом работы?

— Напиши адрес покойника, а работа — Завод. Там много алкашей.

Старший милиционер посмотрел через стекло приёмной на напарника, сидевшего к нему спиной и, обратив внимание на его круглую лысину, сказал:

— Напишу "Круглов".

— Напиши "Круглов", — согласился тот.

Как будто специально, чтобы не отпускать солдата на похороны, о смерти отца Ваське сообщили поздно. Он принял известие с необычайной для него серьёзностью, ибо жизнь впервые больно задела его. Об утраченном отпуске и не пожалел. Только какое-то мстительное чувство глубоко засело внутри, и он решил ждать своего часа, чтобы свести с кем-нибудь счёты.

Ждать пришлось недолго. Уже через пол года он был комиссован из-за инцидента с командиром, которого Васька попытался убить. Он попал в психиатрическую больницу в подмосковный город Электросталь, и его стали от чего-то лечить.

Хоронить Петра Алексеевича помогала семья Волгиных, в лице Сашки и его матери, а также — новый сосед Александры Ивановны, которого ей подселили в комнату её покойной сестры. Ещё было двое каких-то незнакомых мужчин, которых сосед где-то нашёл, пообещав каждому по бутылке водки.

Похоронный автобус прибыл с небольшим опозданием к моргу. Загрузив его покойником, двинулись на кладбище, долго петляя по городу, который продолжал жить своей жизнью и ничего не хотел знать о чьей-то смерти.

Автобус проезжал мимо остановок, с толпившимися людьми, которые видели ехавших через окна и по их лицам вряд ли могли почувствовать "лихо", проезжавшее мимо. Да и лица-то ехавших на кладбище были вполне обычны — такие же, как и лица во всех других автомашинах, — бессмысленно скользившие по всему, что творилось за их окном.

И никто из людей, находившихся вне, не мог ни видеть, ни знать, что на полу автобуса стоял гроб, а во гробе лежало мёртвое тело. Так почему-то принято увозить покойников из городов незаметно. И уже не могло быть для мёртвых иного места, как на полу или в земле — будто они все были виноваты, что умерли.