Время дня: ночь

Автобус выехал на какое-то шоссе, повернул в сторону и вскоре оказался на необычно обнажённом свежем кладбище. Остановившись у крематория, долго ждали. Когда подошла их очередь, Сашка, с соседом и двумя мужиками, под руководством энергичной женщины, в чёрном, подняли и внесли в здание крематория показавшийся чрезвычайно лёгким гроб и опустили его на специальный постамент. Из динамиков, расположенных где-то под потолком, заиграла траурная музыка, и служительница храма кремации объявила о том, что настало время последнего прощания с умершим, будто и на самом деле могла распоряжаться даже в таком деле, как смерть. Сашка услышал слабое рыдание Александры Ивановны, целовавшей и гладившей мужа по неподвижному лицу, и невольно почувствовал в сердце неприятное щемящее чувство скорбного сочувствия. Музыка стихла. Сашина мать и сосед отвели Александру Ивановну от гроба. Двое деловых служителей быстро прикрыли гроб крышкой. Под звуки вновь заигравшего траурного марша, вероятно, раздиравшего и душу самого покойника, вместе с постаментом гроб стал медленно уходить под пол, пока совсем не скрылся в образовавшемся прямоугольном отверстии. И Сашке представилось, как в подвале крематория оторвались от игры в домино два "земных ангела", в чёрных халатах, легко и быстро сняли с постамента гроб и без стеснения начали мародёрствовать. Служительница открыла двери и предложила провожавшим удалиться. Выходя, Саша оглянулся и увидел прежний постамент, ожидавший новую жертву, которую уже вносили через другие двери. Даже магнитофон не приходилось останавливать. Под звуки одной и той же мелодии входили одни и выходили другие — с небольшой, в сущности разницей: первые ещё с вещественным доказательством существования смерти, вторые безо всякой веры в возможность прежней жизни.

Увиденное сильно подействовало на Сашку. На обратном пути ему вспомнились прежние случаи его встречи со смертью людей.

Как-то в детстве он проснулся от раннего телефонного звонка, К аппарату подошёл отец, отвечал настороженно и односложно, так что и мать, и Сашина сестра уже совсем проснулись и ждали конца разговора.

Оказалось, что звонил отцов брат и сообщал ему печальную весть: у их сестры застрелился сын Юра, десятиклассник. Несчастье произошло случайно.

Придя из школы домой, когда родители были ещё на работе, парень стал заряжать самострел: набил латунную трубку, приделанную к деревянной рукоятке, серой, соскобленной со спичечных головок; зарядил пулей — металлическим шариком от подшипника. От неосторожного движения приспособление самопроизвольно выстрелило, поразив подростка прямо в сердце. Он ещё был жив, потому что успел добраться до телефона, набрать "03" и отворить входную дверь, рядом с которой его и нашли работники "Скорой Помощи".

Саша вспомнил поминки двоюродного брата. Во всю длину комнаты стоял длинный стол, невесть из чего составленный, вокруг — табуреты, с положенными на них досками, и стулья. На середине стола стоял открытый гроб с покойником — мальчиком, в новом школьном костюме, весь в цветах, со строгим выражением в лице.

Причина смерти была столь очевидна, что подростка даже не возили в морг и держали несколько дней до похорон дома. И хотя об этом не распространялись, по всей видимости, в эти дни наведывался священник.

В день похорон приходили одноклассники, человек тридцать, постояли вокруг умершего несколько минут, скорее по обязанности, из приличия, нежели из желания видеть мёртвого.

Вернувшись с кладбища, взрослые, как и полагается, много пили и ели, будто бы собрались на какой-то праздник. Большую часть времени Саша провёл в маленькой комнате со своими троюродными сёстрами: Надей, Верой и Наташей.

Другая смерть вспомнилась Сашке…

Мать Наташи, племянница Сашкиного отца, Лидия, чем-то похожая на певицу Зыкину, была замужем за неприметным мужичком — Николаем Ивановичем. Шли годы. Они вырастили двух дочерей: Веру и Наташу. То ли потому, что их семья была менее коммуникабельной, нежели другие, то ли из-за начитанности девочек и их воспитанности, то ли по какой-нибудь иной причине, вся родня считала их очень интеллигентной и даже как бы образцовой семьёй. Всё казалось у них благополучным до тех пор, пока не произошло несчастье: повесился Николай Иванович.

Сделал он это так, будто этим своим поступком хотел как бы всем нанести удар в спину, будто бы желая отомстить за что-то.

Как рассказывали друг другу полушёпотом родственники, он повесился днём, придя раньше обычного с Завода, где работал инженером, привязав верёвку к канализационной трубе, проходившей над унитазом под углом — из стены к потолку.