И вообще, совершенно не обязательно, что вам сообщают информацию: а) полностью достоверную и б) в полном объеме. Хотя бы потому, что она самый ценный товар в современном обществе: «Кто владеет информацией, владеет миром». Но люди испокон веков играют в казаки-разбойники: одни придумывают, как защитить секреты, а другие — как их похитить. В результате периодически выплывают обрывочные факты, не соответствующие общепринятому новостному фону от слова «совсем». Владельцы информации обнаруживают утечку, «слабое место» ликвидируют, но «сбежавшие» сведения уже не вернуть. И, чтобы отвлечь от них внимание, тут же запускают встречную дезинформацию. Люди замечают нестыковки и начинают успокаивать себя тем, что, раз данные взаимоисключающие, ничего серьезного на самом деле не происходит, а значит, бояться нечего. Собственно, на это весь трюк и рассчитан.
Увы. Скорее наоборот, новостная чехарда самим фактом своего существования подтверждает наличие серьезных проблем. И безопаснее всего будет не отмахиваться от них, а присмотреться внимательнее. Но это уже следующий шаг, которому посвящен соответствующий раздел нашей книги.
Третья причина принудительного оптимизма — суеверное убеждение «не накликать беду». В его основе уверенность, что не так страшен черт, как его малюют, дело не в факте, а в отношении к нему, и если мы сами себя убедим, что дело плохо, оно действительно станет таковым. Зерно истины тут есть, мы уже говорили про силу аффирмаций и эффекта плацебо, и я еще вернусь к этому вопросу в следующей главе. Сейчас же хочу обратить внимание на то, что отношение к факту и его трезвая оценка — совершенно разные вещи: первое — эмоции, второе — рассудок. Мы помним, что одно исключает другое. Если преобладают эмоции, нужно открутить «Пять „почему“ назад» и понять, чем они вызваны.
Кроме того, безостановочный активный оптимизм, отрицающий саму возможность наступления кризиса, в конце концов вызывает чувство фрустрации из-за несоответствия желаний возможностям. Дело в том, что эмоции сродни костру: без топлива рано или поздно угасают. Горючим же для них служат вполне конкретные факты. Получается такая цепочка: рациональный факт вызывает эмоциональное к нему отношение, а эмоции поддерживаются за счет новых фактов, подтверждающих первый. Если подтверждения не происходит, рассудок разрывает цепочку и эмоции гаснут.
Поддерживать эмоции вовсе без фактов можно, но на это расходуются душевные силы, а уж создавать эмоции вопреки — запредельное перенапряжение организма. И чем сильнее было пламя реакции, тем больше после него остается «пепла» в виде усталости. Мы часто оправдываем такое перенапряжение попыткой уберечь от дополнительных волнений своих близких, особенно маленьких детей. Но, к сожалению, это бессмысленная жертва.
Доказательства тому — в истории человечества. У всех народов мира есть страшные сказки, и везде присутствует тема смерти (от Кощея Бессмертного до Красной Шапочки). Людям необходимо осознавать конечность своего существования, чтобы как минимум понимать угрозы окружающего мира, а как максимум — развить поощряемые обществом социальные качества.
Кризис все-таки не смерть, во всяком случае, не напрямую, но отношение к нему тоже формируется посредством признания его существования, к тому же он периодически повторяется в любом государстве. Попытки же утаить правду становятся известны в самый неподходящий момент и поэтому действуют на эмоции значительно сильнее: к собственно знанию горькой правды добавляется еще обида на обман и потеря доверия.
Поэтому отрицание наступления глобального изменения удваивает тяжесть его преодоления: за счет затрат энергии на симуляцию позитивных эмоций и необходимости придумывать оправдания, когда скрытое станет явным. Гораздо проще честно признаться, что произошли очень серьезные перемены, и начать совместно искать пути выхода из ситуации.
Я очень люблю старое упражнение по поиску фактов, которые наше сознание по каким-либо причинам отвергает, вытесняет — словом, старается сделать вид, что их не существует. Эта тренировка хороша своей универсальностью и годится как для решения мелких проблем, так и для адаптации к глобальным. Базируется она на простой статистике.