Время собирать камни

…Теперь Неля и Демин сидели на подводе, свесив ноги, и не глядя друг на друга. Онезорг по-прежнему дремал, накрывшись плащом. Их обогнала полуторка, в кузове которой, перекатываясь, тарахтела пустая бочка. С придорожного камня на развилке дорог поднялась старушка, пискнула жалобно: «Родненький, подвези!» Но грузовик, бессовестно пыля, промчался мимо. Старушка снова опустилась на камень. Когда подвода поровнялась с ней, она сказала беззлобно:

— Не берут… По своему делу торопятся… Может, вы, деточки, подвезете?

— А далеко тебе? — поинтересовалась возчица.

— Колхоз Буденного.

— Нет, не по дороге.

— Доченька, милая, да всего-то две версты! Это и не крюк! — говорила старуха, еле поспевая за подводой. — Я бы и пешки дошла, да ноги не ходят.

— Может быть, подвезем все-таки? — Неля нерешительно посмотрела на Демина, Тот нахмурился:

— У нас свой маршрут.

— Но ведь всего два километра, — настаивала Неля. — Старый человек, больной.

На старушке был мужской клетчатый пиджак до колен и солдатские ботинки сорок четвертого размера. Несмотря на этот клоунский наряд, глядеть на нее было не смешно, а наоборот, грустно. Демин поглядел и махнул рукой:

— Ладно, бабка, садись.

В это время разбуженный голосами Онезорг откинул плащ, сел. Увидев немецкий мундир, бабка испуганно охнула и попятилась от подводы.

— Ну, долго тебя ждать? — раздраженно сказал Демин. Старуха замахала руками:

— Не, не, боюсь… Побьет.

— Кто тебя побьет?

Бабка боязливо показала на Онезорга. Демин разозлился всерьез:

— Садись, не придуривайся! А то уедем!

Теперь они ехали впятером, если считать возчицу. Опасливо поглядывая на Онезорга, старуха рассказывала:

— Я и автобан строила, и на заводе, и у баура батрачила…

— Аутобан это шоссе, — объяснила Неля возчице. — А бауэр — крестьянин, фермер.

— В сорок втором угнали и только сейчас воротилась. Домой еду! А думала, помру в этой Германии.

— Натерпелась, бабуля? — спросила возчица.

Старушка прижала палец ко рту и показала на спину Онезорга. Но потом все-таки не выдержала, зашептала:

— Я его боюся… После расскажу! Я ведь, доченька, даже удавиться мечтала.

— Бабушка, а к кому вы едете? У вас родные есть? — поинтересовалась Неля.

— А как же! Сестра, сестры сын. Крестная, если живая.

Когда подвода ехала по лесной дороге, навстречу попалась полуторка, груженная мешками и ящиками. Разъехаться было трудно; водитель притормозил, открыл дверку:

— Вы в Буденного? Через мост не проедете, его в паводок снесло. Через Ольховку езжайте, там брод.

— Ах, японский бог, — заругалась возчица. — А далеко?

— Километров шесть… А может, восемь.

Не имела баба хлопот, — пробурчал

Демин и выразительно посмотрел на Нелю.

Пока шли эти переговоры, старуха встала на подводе, пощупала, что в мешках, которые вез грузовик. Там было что-то круглое, тверденькое — вроде картошки, но не картошка.

…Когда шум грузовика стих вдали, бабка радостно улыбнулась и распахнула свои пиджак. На шелковую заграничную подкладку был криво нашит огромный холщовый карман. Такие карманы неодобрительно называли «цыганскими». Карман был набит чем-то круглым, тверденьким вроде картошки, но не картошкой. Это оказались мятные пряники

— Кушайте, кушайте, деточки… На всех хватит!

— Ты откуда взяла? — насторожился Демин.

— А с полуторки. Мешок развязала да взяла, — продолжала радоваться старуха.

Капитан даже задохнулся от возмущения:

— Так ты, значит, воровка? И не совестно тебе?

Старуха удивилась такому непониманию.

— А по-другому как прожить? Сама не возьму, кто же мне даст?

— Это в Германии так было, — стал объяснять Демин. — Там я понимаю. А здесь ты воруешь народное добро. Выкинь к чертям эти пряники и никогда не смей!

Старуха прижала карман обеими руками и всхлипнула. За нее заступилась возчица:

— Чего теперь выкидывать? Не хотите, не ешьте, а она пущай кушает! Вот какая доходная — все косточки на виду.

Тем временем Неля по-немецки объяснила Онезоргу смысл происходящего. Немец с неодобрением поглядел на старуху, которая продолжала всхлипывать, но уже грызла пряник. Демин не выдержал:

— Неля! Пройдемся немножко…

Приотстав от подводы, капитан начал:

— Не подумай, что я к тебе цепляюсь, потому что обиделся. Давай считать так: мы товарищи и товарищами останемся. Но должен тебе сказать, что с немцем ты себя ведешь неправильно.

— А что такое? — не поняла Неля.

— Все ему переводишь, все выкладываешь. Что он теперь про наших людей подумает?

— Но он же спрашивает. Да и сам по-русски понимает.

— А ты объясни: это они между собой шутят, пряники ей шофер подарил. Ты и раньше, я заметил, про то, что сахару нет, мыла… Во-первых, это временное явление, а во-вторых, его вообще не касается. Наше внутреннее дело.

— Значит, врать?

— Кто тебя просит врать? Это не вранье, — убежденно сказал Демин. — Это гордость, которая должна быть у каждого человека.

Колхоз имени Буденного оказался невелик — одна деревня, да и та наполовину из землянок. Жили в них те, у кого дома сгорели в войну. На одном из пепелищ плакала, билась об землю старуха.