Все в твоей голове. Экстремальные испытания возможностей человеческого тела и разума

Через неделю после того, как я, совершив восхождение на гору Снежка, уехал из Польши, в дом Хофа прилетели трое преподавателей, и Хоф принялся обучать активную группу трем основным техникам: пребыванию на снегу, медитации с сосредоточением внимания в области третьего глаза и последовательному сокращению мышц после гипервентиляции. Они поднимались на ту же гору и парились в той же сауне, что и я. Вернувшись из поездки, добровольцы в течение пяти дней продолжали самостоятельную практику, а затем явились в лабораторию Пиккерса и Кокса, где испытуемым под надзором ученых ввели препарат. Результаты были поразительными.

Даже после столь непродолжительной программы тренировок у активной группы наблюдался положительный уровень эпинефрина, а также повышенное содержание противовоспалительных молекул в крови. У них наблюдалось меньше симптомов лихорадки, которые испытывали участники контрольной группы, а уровень кортизола быстрее пришел в норму. Вот цитата из позднее опубликованной в Proceedings of the National Academy of Sciences статьи: «До настоящего времени считалось, что ни вегетативная нервная система, ни врожденная иммунная система не поддаются сознательному влиянию. Результаты данного исследования показывают, что посредством применения техник, изученных в ходе непродолжительной программы тренировок, на симпатическую нервную систему и иммунную систему действительно можно оказывать сознательное влияние». Благодаря этому короткому декларативному заявлению научное сообщество было вынуждено в корне переоценить свое представление об иммунной системе. Статья удостоилась упоминания на сайте издания Nature’s и распространилась в Сети, научно обосновав программу Уима Хофа. Если эти результаты будут подвергнуты дальнейшему научному анализу, то, по-видимому, это окажет значительное влияние на лечение широкого спектра болезней: от аутоиммунных заболеваний до диабета, от бактериальных инфекций до пищевых аллергий и, пожалуй, любых других. Воздействие факторов окружающей среды если и не излечит, то обеспечит значительную динамику в общей картине лечения болезней человека.

Через год сходное, но самостоятельное открытие в области анатомии помогло пролить свет на то, каким образом может осуществляться сознательный контроль над иммунной системой. Обычно иммунная система использует стандартные алгоритмы для выявления и уничтожения инородных объектов. Когда она находит вирус, опухоль, бактерию или — в последние 60 лет — пересаженный орган, она направляет туда белые кровяные тельца, и те поглощают патогенные факторы или уничтожают пораженные клетки. Этот процесс, по сути, протекает одинаково в любой части тела, кроме мозга. Если инфекция преодолевает гематоэнцефалический барьер (скажем, при менингите), организм не в состоянии защититься от вторгшейся бактерии. По всей видимости, виновата в этом эволюция: мозг — попросту слишком хрупкая структура, чтобы иммунная система могла вмешиваться в его работу. А самое главное, оказалось, что между ними стоит заслон. Во всех учебниках по анатомии утверждается, что иммунная система (или, если точнее, лимфатическая система) и мозг четко разделены и между ними нет никакой физической связи.

Однако в 2005 году Джонатан Кипнис, нейроученый из Виргинского университета, заметил, что мыши с сильно поврежденной иммунной системой испытывают еще и серьезные когнитивные расстройства. Оказалось, что мыши с низким показателем числа Т-клеток забывают, как пройти лабиринты, с прохождением которых они прежде без труда справлялись. Кроме того, он выяснил, что при укреплении иммунной системы их умственные способности улучшались. Это навело его на гипотезу о том, что между иммунной системой и общей работой мозга должна быть некая связь, и, возможно, ухудшение когнитивных способностей у людей с ВИЧ или деменцией объясняется ослабленным здоровьем. Однако результаты исследований привели Кипниса в замешательство, потому что они противоречили тому, что мозг и иммунная система никак не связаны. Хотя он и мог продемонстрировать, что при ослабленной иммунной системе работа мозга ухудшалась, никаких анатомических причин тому не было. Поэтому-то он и взялся за то, что сделал бы на его месте любой хороший биолог: он принялся препарировать мышей.