Все в твоей голове. Экстремальные испытания возможностей человеческого тела и разума

Под его руководством компания распространила свою деятельность за пределы Нидерландов, Польши и Испании и завоевала зарубежную аудиторию за океаном. Однако для журналиста, который хочет рассказать об Уиме, Энам порой бывает помехой. Концепция Энама отчасти заключалась в том, чтобы идея метода оставалась в определенных рамках и рассматривалась в научном ключе, не поддаваясь той атмосфере хаоса, которая, похоже, сопровождает все, к чему прикасается Уим. Поскольку я был одним из тех, кто наблюдал, как Уим вышел из тени, Энам, наверное, считал меня некой помехой. А может быть, он просто боялся, что я могу не добиться успехов, а это, разумеется, будет не на пользу репутации Уима. Так что я старался не забывать об этом и поддерживал легкую беседу. Когда мы въехали на покрытую гравием подъездную дорожку, солнце уже клонилось к закату.

Новый тренировочный центр — это бывший цех металлообработки, не вполне завершивший свое преображение в эзотерический ашрам. На стенах двухэтажного особняка сохранились рисунки детей прежнего владельца. Из прихожей попадаешь в пустую кухню с подогреваемыми полами и облепленным собачьей шерстью диваном. Устойчивый запах плесени сочится из каждой щели в стене, а вся обстановка гостиной состоит из кушетки, плоского телевизора и раскинувшегося зеленого растения в горшке.

— Здесь все переделают, — комментирует Энам незавершенность отделки. — Через пару дней мы встречаемся с архитектором.

То, что я вижу, в лучшем случае требует доработки. Не совсем понятно, где я буду спать, а когда я спрашиваю об этом у Энама, он, пожав плечами, показывает мне рукой куда-то наверх.

На все четыре комнаты во втором этаже всего один предмет мебели: кровать со сломанной пружиной посередине. В ее изножье — полный гардероб Уима: мусорный ящик из белого пластика, полный грязной одежды, безнадежно мятая спортивная куртка, оранжевый купальный костюм и пара полотенец. Вся эта кипа свалена на заляпанном коричневом ковре. С минуту я не могу оторваться от этого вороха вещей. Часть меня в отчаянии от мысли провести в таких спартанских условиях целую неделю, а другая часть в восхищении от такого отказа от мировой славы и богатства, которое несет целая империя тренировочных центров, и от образа жизни, который предпочитает Хоф. Кем бы там ни был Уим, но материальные блага явно его не прельщают.

Энам позвал меня снизу.

— Мне кажется, отец обычно спит на кушетке, — сказал он. — Вы, наверное, можете занять его кровать.

И я поставил на пол свой чемодан на колесиках. Энам ушел, а где-то через час, около полуночи, возле дома остановился большой желтый фургон «Форд» Уима. Хоф зашел в дом, на нем были футболка, штаны от медицинской формы и черный пиджак. С ним был Антон, высокий рыжий американец, который своей копной волос напоминал комика Кэррот Топа. После непродолжительного изучения метода Уима Антон путешествует по Европе и выполняет разные работы по дому в обмен на проживание. Учитывая незатейливость обстановки, мне стало интересно, не придется ли нам бороться за единственную кровать.

— Скотт Карни, ах ты, сукин сын! — с жизнерадостной улыбкой на лице завопил Уим, заходя в маленькую комнату. Это был своего рода комплимент. Запас его английских слов пополнился ругательствами совсем недавно, и они тысячу раз повторялись на футболке с логотипом компании вперемешку со слоганом «Дыши, сукин сын!». Уиму некогда притворяться, и порой со своими инструкторами он шутит, что по завершении обучения те, кто проходит его курс, получают диплом по мату. Это обзывательство, которое в других обстоятельствах меня бы разозлило, вызывало у меня лишь глупую улыбку. Знаете почему? Я уже так давно не видел этого сукина сына!

До этого он в течение нескольких часов пытался установить новый рекорд Гиннесса, собрав на ледовой площадке самое большое число босых людей. Мероприятие проходило в небольшой деревушке в другой части Голландии. Под конец тепло от всей этой стоящей на льду толпы растопило верхний слой, превратив его в месиво. Хоф все еще бурлил энергией от вида трансвеститов, групп школьников и нескончаемого потока сочувствующих, оказавшихся на его жизненном пути.

Было уже поздно, но сил у Хофа столько, сколько бывает у людей на четверть младше его. Мы несколько часов просидели на кушетке и проболтали. За последние несколько лет Хоф из никому не известной фигуры превратился во всемирно известного гуру, и, по его словам, он старается понять, каково же это быть легендой, а также номинальным лидером отрасли, ежегодная прибыль от которой составляет несколько миллионов долларов. Постоянные лекции, семинары и выступления на публике — это не для него.

Он предпочел бы быть безумцем, чем пророком. Но большая сила влечет за собой и большую ответственность, так что Хофу пришлось сконцентрироваться и измыслить гораздо более изящный посыл, который привлек бы как можно более широкую аудиторию. Он опробовал слоган на мне — всего три слова.

— Здоровье, счастье, сила, — с гордостью произнес он. — Я хочу, чтобы все было просто.