Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Шахи династии Пехлеви, особенно Реза, сделали архитектуру «под древнюю Персию», подчеркивающую величие доисламского Ирана, своей визитной карточкой. Но схожие мотивы можно встретить и в современных сооружениях, выстроенных уже в XXI веке. Бетонные стены, ограждающие развязку на современных эстакадах, могут копировать стены Персеполя. Банки и гостиницы украшают копиями барельефов из археологических памятников времени Ахеменидов или Сасанидов. Правда, сегодня речь идет скорее о частной инициативе, чем о государственной политике: граждане хотят гордиться древним Ираном и демонстрировать его символы.

Так, известный иранский миллионер Абдольреза Мусави в середине 1990-х задался идеей построить грандиозный пятизвездочный отель на острове Киш — главном курорте Ирана в Персидском заливе. Гостиница называется «Дарьюш» в честь ахеменидского шаха Дарьюша (Дария) I, и весь отель архитектурно повторяет здания древнего Персеполя. Открылся отель в 2002 году: огромные колонны, статуи зверей и мифических существ с огромными крыльями в сочетании с искусственным прудом, бассейном и видом на Персидский залив создают особый колорит иранского отдыха. С элементами национальной гордости.

Кто обладает фарром?

Что касается шаха Мохаммада-Резы, можно сказать, что нарратив о бессмертной исламской нации при нем обрел особый пафос. Корону шаха для торжественной церемонии венчания на царство смоделировали на основе изображений шахских венцов эпохи Сасанидов. В 1965 году Мохаммад-Реза принял титул Арья-мехр, «солнце ариев». Апофеозом этой политики стало помпезное празднование 2500-летия Персидской империи в 1971 году. Для этого у развалин Персеполя разбили шатры, где шах принимал высоких иностранных гостей, а прямо под стенами древнего города прошел парад, участники которого шествовали в костюмах вельмож эпохи Ахеменидов — кто в пешем виде, кто на конях.

Внешними атрибутами Мохаммад-Реза не ограничивался, наследие прошлого шло в ход и для пропаганды монархических идей. Согласно «Шахнаме», истинным правителем Ирана может стать только тот, кто обладает фарром, божественной благодатью. Разумеется, как сам шах, так и его окружение начали недвусмысленно намекать, что именно Мохаммад-Реза — носитель фарра. Что уж говорить о том, что любовь к родине и нации стали трактовать очень просто — это же любовь к шаху, которая у иранцев в крови!

Однако «божественная благодать», которой якобы обладал Мохаммад-Реза, не помогла ему удержаться у власти. Противники монархии не менее виртуозно использовали в своей пропаганде универсальную «Шахнаме»: помимо прочего, в этой книге есть сюжет о кузнеце Каве, который возглавляет народное восстание против узурпатора и тирана на троне — Заххака. Во время революционных событий конца 1970-х эту историю активно использовали левые, в особенности коммунисты из партии «Туде», обличавшие коррупцию и авторитарность Мохаммада-Резы.

Как бы то ни было, именно династия Пехлеви стала первой политической силой, сделавшей Иран национальным государством. Впервые молодая и несовершенная идея бессмертной иранской нации прозвучала в годы Конституционной революции, но при шахах Пехлеви она стала реальностью — получила вполне научное обоснование и из легенд проникла в учебники истории, городскую архитектуру и, в конечном счете, в мировоззрение обычных иранцев.

При этом важно помнить, что монархи династии Пехлеви в своей трактовке нации учли далеко не все пожелания конституционалистов. Так, романтическую мечту превратить жителей Ирана в граждан они выкинули за ненадобностью — и Реза, и Мохаммад-Реза видели в населении исключительно верных трону подданных. Логичный подход для монархии, но с 1979 года «бессмертная нация» продолжила свое существование уже без шахов.

Исламский национализм

Сторонники политического ислама, одержавшие победу в Иране в результате революции 1979 года, во многом были противоположностью светской династии Пехлеви. Неудивительно, что ситуацию с национальной идентичностью они попытались перевернуть с ног на голову: теперь всё, что относилось к доисламскому периоду, включая традиционную иранскую культуру, считалось принадлежащим темному веку джахилии, буквально «невежества». Новая, просвещенная эпоха в жизни страны, да и всего мира, началась лишь с приходом пророка Мухаммада в VII веке. Кроме того, имам Хомейни утверждал, что в национальности вообще нет никакого смысла — ведь ислам выступает против национализма. В этой парадигме все иранцы должны были осознавать себя, прежде всего, частью глобальной уммы (общины мусульман).

Квинтэссенцией этого подхода стала попытка запретить Ноуруз — новый год, который в Иране и ряде соседних стран празднуют в начале весны. Традиция этого праздника уходит корнями глубоко в доисламскую эпоху. Но в 1981–1982 годах детям в школах начали объяснять, что в этом году Ноуруз будут праздновать в один день с «Днем Исламской революции» — 22 бахмана по иранскому календарю (10 или 11 февраля, в зависимости от года).