Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Дальше мы отправились отметить выборы хавидж-бастани – свежевыжатым морковным соком с кусочком мороженого (очень популярный в Иране напиток). Сетаре купила по порции себе и мне, деньги наотрез взять отказалась. Мне пора было ехать на встречу с Арашем в Новую Джульфу – армянский район в Исфахане. Оказалось, что трем из моих спутниц по пути. Я тут же вызвал такси до места через иранское приложение «Снапп». Девушки в ответ чуть замешкались – стало понятно, что на такси ездить они не очень привыкли, – но в итоге согласились. Я сел на переднее сиденье, девушки втроем на заднее. В салоне мы продолжали общаться и обсуждать выборы. Вдруг в дискуссию вмешался таксист, парень лет тридцати:

– На выборы ходили? За кого голосовали?

– Рухани, – уверенно ответили девушки.

– Рухани – марионетка Запада. Все рассказывает про диалог, ядерную сделку. А на самом деле все эти страны только и мечтают, что получить ресурсы Ирана!

– Нам надо дружить с другими странами, а не враждовать с ними, – попыталась возразить Сетаре.

– Никто не собирается с нами дружить. Америка, Англия, Европа – все хотят поработить и подчинить Иран. Да вы вон у своего русского друга спросите, что на самом деле Россия хочет от нас.

В эту дискуссию вступать не особо хотелось, тем более что мы уже приехали. Я быстро протянул деньги водителю с просьбой взять поскорее, пока девушки не принялись сами платить за себя и за меня.

– Ты не слушай его, есть такие недалекие люди. Их мало – сказала Сетаре, как только мы вышли из такси. – Ну как, поглядел на выборы? Видишь, Иран – это совсем не диктатура, как про нас пишут. Ты, пожалуйста, расскажи про это людям у себя в России.

* * *

Спустя два года, в 2019‐м, я приехал в Иран уже в качестве корреспондента ТАСС. За время моего пребывания в Исламской республике с Сетаре мы виделись всего раз, когда она оказалась в Тегеране проездом – провели вместе примерно час. Она осталась все такой же бойкой, правда, улыбалась уже чуть реже и совсем не говорила о политике. Между делом я напомнил ей:

– А помнишь, был слоган: «Мы это повторим, Рухани не останется один»?

Под повторением тогда имелось в виду переизбрание президента-реформиста на второй срок.

– Ага, и повторили, и проголосовали. А теперь инфляция, и доллар летит вверх, – чувствовалось, что эта тема Сетаре не особенно приятна.

Окончив университет, она попыталась стать журналистом: сначала немного писала для исфаханского филиала деловой газеты «Донья-йе Эктесад», потом пробовала себя в спортивной журналистике.

Как-то я поехал на остров Киш и там арендовал на сутки автомобиль. Здесь иранцы побогаче любят взять напрокат «Шевроле Камаро» или «Форд Мустанг». В самом Иране такие машины найти сложно, но Киш – свободная экономическая зона, поэтому автомобили сюда ввозить дешевле. Тема мне показалась интересной, поэтому я выложил в инстаграм сторис: мол, как снять «Камаро» в Иране. Сетаре видео посмотрела и спросила меня: «А сколько стоит арендовать эту машину?»

– 3 миллиона туманов в сутки, – на тот момент это составляло примерно 100 долларов.

– Я столько получаю в месяц, – ответила Сетаре и добавила печальный смайлик.

Живые выборы

Разве может существовать демократия в теократическом государстве? Этот аргумент кажется железобетонным многим, кто слышит о выборах в Иране. Несменяемый рахбар Али Хаменеи для сторонних наблюдателей часто выглядит типичным диктатором, а выборы – кукольным театром. Такие суждения популярны не только среди иностранцев, но и в иранской диаспоре за рубежом, да и в самой Исламской республике.

Казалось бы, что можно возразить на то, что полномочия главы государства (а это именно верховный лидер, не президент) носят пожизненный характер, и именно рахбару подчинен Совет стражей конституции, который решает, кого допустить к выборам, а кого нет? Но, во-первых, лишь половина этого совета (шесть человек) назначается верховным лидером, а другие шестеро – Меджлисом. А во-вторых, и с реализацией обычных властных полномочий история более сложная. Конечно, Исламская республика никогда не была развитой демократией, и ни одни выборы, проводившиеся там, нельзя было назвать по-настоящему свободными. Но то, как они проводились и на что влияли, свидетельствует о трех важных вещах:

1. Результат выборов заранее не предрешен.

2. Выборы проходят в конкурентной борьбе.

3. Итог выборов оказывает огромное влияние на жизнь страны.