Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

В начале 2018‐го произошло еще одно событие, имевшее большое символическое значение. В связи с протестами декабря 2017 – января 2018 года власти Ирана решили заблокировать в стране телеграм. Это шло вразрез с предвыборными обещаниями Рухани: никаких новых ограничений в интернете. Сам президент уверял, что решение принято не им, но народ это не утешало: Рухани уже воспринимали как политика, который не держит свое слово.

Однако решение Трампа похоронить ядерную сделку стало настоящей катастрофой для Рухани и всего реформистского лагеря. Вслед за возвращением санкций обвалилась экономика, подскочила инфляция, а на этом фоне по всем телеканалам продолжал вещать президент – он выглядел очевидным виновником произошедшего. На самом деле, ситуация была тревожной для всей политической элиты: все понимали, что без отмены санкций нормально развиваться почти невозможно. Однако консерваторы в той ситуации разглядели не только негатив, но и возможность наконец-то разделаться с реформистским лагерем.

Рухани сделали козлом отпущения. Президента и его министров нещадно критиковала консервативная пресса. Консерваторы в Меджлисе постоянно инициировали разбирательства для членов правительства, некоторых министров в итоге отправили в отставку.

Когда в ноябре 2019 года подскочили цены на бензин, в Иране вспыхнули массовые протесты. Рухани уверял, что такого решения не принимал и узнал о нем в тот же день, что и вся страна. Вероятно, инициатором и правда был не он: верховный лидер и другие политические силы продавили болезненную меру, чтобы решить вопрос с разросшимися субсидиями на бензин ценой репутации реформистов. И во многом это им удалось – протестующие среди прочего призывали президента оставить свой пост.

Консерваторы во власти, видя, что Рухани теряет поддержку населения, все чаще использовали доступные им формальные и неформальные механизмы, чтобы воплощать в жизнь свои решения. В итоге президент в глазах иранцев выглядел жалко: он напоминал приглашенного эксперта, который может высказывать свое мнение, но ничего не решает. На выборы в Меджлис в 2020 году не допустили почти никто из реформистского лагеря. Рухани неоднократно выражал возмущение по этому поводу, но народ за него не вступился и на улицы не вышел. Аналогичная история произошла и в ходе выборов президента в 2021 году: Раиси выиграл в гонке с заведомо слабыми кандидатами.

За 2020–2021 год консерваторы сосредоточили в своих руках контроль над Меджлисом, а президентом впервые стал человек, которого поддерживает Хаменеи. Но эта победа обошлась системе серьезными последствиями. Население больших городов, которое голосовало за реформистов, полностью утратило доверие к политикам этого лагеря, но это не заставило их полюбить консерваторов. Напротив, теперь эти люди возненавидели всех политиков страны. Иными словами, политическая модель в глазах значительной, а может, и большей части населения лишилась легитимности. Взорвалась эта бомба замедленного действия достаточно скоро: протестами 2022 года.

Система «демократического маятника», которая тридцать лет позволяла Ирану проводить реформы, сохранять стабильность и добиваться общественной поддержки властей, выглядела развалившейся. Причин, как водится, несколько. Прежде всего, в основе самой модели лежало противоречие: институты вокруг верховного лидера обладают большими возможностями для контроля над политической системой, чем избираемые органы. Пока реформисты получали поддержку народа, им удавалось эффективно обеспечивать баланс. Но стоило им утратить голоса населения, как консерваторы заполнили все.

Есть еще один фактор, который не стоит недооценивать. Удивительная система теократии с элементами демократии стала порождением уникальных внутриполитических раскладов Ирана 1989 года. Та самая дихотомия Хаменеи – Рафсанджани вряд ли могла существовать после исчезновения одного из отцов-основателей. Рафсанджани умер в 2017 году, захлебнувшись в бассейне, и злые языки твердили, что ему могли «помочь», хотя никаких доказательств нет. Как бы то ни было, реформистское движение потеряло своего основателя, после чего почти моментально сдулось.

Таким образом, политическая карта Исламской Республики в начале 2020‐х выглядела предельно унылой: ни конкуренции, ни интриги. Иранский маятник напрочь сломан, а реформисты полностью лишись возможности вернуться во власть. По крайней мере, так казалось еще в начале 2024 года.

Птица Феникс

В марте 2024 года в Иране прошли плановые выборы в Меджлис. Ситуация выглядела предельно стабильной и скучной: Совет стражей конституции не допустил до избирательных участков почти никого из альтернативных кандидатов, и консерваторы заняли в парламенте 233 места из 290. Реформистов как организованной силы на выборах вообще не было, скорее в некоторых избирательных округах попадались умеренные прагматики как альтернатива консервативному крылу. Явка на таких неинтересных выборах ожидаемо упала до нового исторического антирекорда – 40,5 %.