Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Томик Хафиза Ширази (1325–1390), которого в стране считают первым среди стихотворцев прошлого, есть в квартире каждого образованного жителя Ирана. Как правило, не один. Спросите у иранца: «Сколько книг Хафиза в вашем доме?» В ответ, по моему опыту, услышите: «у меня шесть», «а у меня вроде девять», «точно не помню, но десять точно есть». Для ясности: в «собрание сочинений» Хафиза входит лишь один каноничный сборник стихов. То есть речь идет о шести, девяти или десяти разных изданиях одной и той же книги с идентичным текстом – так сильна любовь иранцев к национальному поэту.

Кстати, как гадают люди в ваших краях? Карты таро? На кофейной гуще? Может, при помощи монетки или зеркала? В Иране гадают исключительно по Хафизу. Способ простой: наугад открываете томик стихов и читаете – вот и ваша судьба. Есть даже специальная ночь для гадания – Шаб-е Ялда, самая длинная ночь в году в декабре, или, если быть точным, в ночь с 30‐го азара на 1‐е дея по иранскому календарю. А в Ширазе у мавзолея Хафиза, где всегда толпится народ, стоят «гадальщики» с волнистыми попугаями (морг-е эшг). Гадальщик предложит птице стопку цветных листочков со стихами средневекового поэта, а та клювом вытащит тот, в котором таится ваше будущее. Вам вежливо скажут: «габелетун надаре», это вам ничего не стоит. Значение у ритуальной фразы ровно противоположное – попугаю, точнее его хозяину, полагается заплатить.

Теперь самое главное: из стиха Хафиза о своей судьбе вы, скорее всего, ничего не поймете. Поэтика Хафиза славится сложностью и многозначностью, трактовать его газели можно по-разному, и сами иранцы далеко не всегда понимают, что в них к чему. Поэтому в специальных изданиях Хафиза для гадания после каждого стихотворения следует комментарий – что оно означает. На листочке со стихотворением, которое вам выдаст попугай, тоже будет красоваться аккуратное пояснение.[36]

Вторым в пантеоне иранских поэтов идет Фирдоуси (940–1020). Его я уже неоднократно упоминал, рассказывая о бессмертной иранской нации – именно Фирдоуси создал монументальную поэму «Шахнаме», она же «Книга царей», запечатлев в стихах огромный пласт легенд доисламского прошлого. Поэт номер три – Саади (1210–1292), он же «соловей из Шираза» с его нравоучительными поэмами «Бустан» и «Голестан» (первую из них в 2002 году газета The Guardian включила в список 100 величайших книг всех времен). Дальше идет тройка примерно в равной степени почитаемых поэтов: Омар Хайям (1048–1131), которым завлекают на персидский даже незрелых абитуриентов в российских вузах, суфийский мистик Джалаладдин Руми, он же Мулана или Мевлана (1207–1273), и мастер выдумывания новых слов Низами Гянджеви (1141–1209). Замыкают общепризнанную «великую восьмерку» поэты-суфии Джами (1414–1492) и Аттар (1145–1221).

Особое место среди этих имен для меня занимает все-таки Омар Хайям. Удивительно, но этот поэт гораздо более популярен в мире, чем в самом Иране – можно сказать, что его вариант иранской поэзии «экспортный». Маленькие и простые рубаи, в каждом из которых четыре строчки и одна емкая мысль. Легко перевести, легко воспринять, легко запомнить. А в Иране при упоминании столь знаменитого Хайяма скорее вспомнят, что он был придворным астрономом и разработал иранский календарь, по которому страна живет по сей день. Календарь – отдельный предмет иранской гордости, он точнее григорианского, а каждый новый год вычисляется с точностью до секунды. Так, новый 2024 год по иранскому календарю наступил 20 марта в 06 часов 36 минут 26 секунд.

Впрочем, я благодарен Омару Хайяму все же не за календарь. Он единственный иранский поэт среди великих, по которому персидский можно учить. Хафиз, Фирдоуси, Саади, Руми, Низами, Джами и Аттар прекрасны, но даже если усердно штудировать язык лет десять подряд, из их творчества поймешь в лучшем случае половину. Хайям писал свои рубаи почти тысячу лет назад, но тем же персидским языком, на котором говорят сегодня – его легко воспринимают даже дети или иностранцы.

Спустя всего несколько месяцев после начала обучения в РосНОУ мой преподаватель, профессор Александр Анатольевич Веретенников, заставил меня выучить первое стихотворение на персидском – конечно, Омара Хайяма:

هرگز دل من ز علم محروم نشدکم ماند ز اسرار که معلوم نشدهفتاد و دو سال فکر کردم شب و روزمعلومم شد که هیچ معلوم نشد«Мое сердце никогда не избегало знанийМало было секретов, которые мне не поддалисьСемьдесят два года я размышлял днями и ночамиИ все, что я понял, что ничего не понял»[37]