Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

С тех пор эти строчки я легко читаю на иранский манер (с характерным ритмом) в любой ситуации. Учил я позже и многие другие иранские стихотворения, но припомнить и правильно прочесть в нужной ситуации вряд ли смогу, особенно если буду читать перед носителями языка – обязательно ошибусь.

Зато как много раз меня выручали четыре строчки Хайяма! Эти рубаи я читал иранцам в России и Иране, университетским преподавателям и подвыпившим студентам, дипломатам и чиновникам министерств Исламской республики – везде они встречали абсолютный успех и одобрение. Так что спасибо Омару Хайяму и профессору Веретенникову за этот простой лайфхак – в любой непонятной ситуации, если рядом иранцы, повторяй: «харгез дел-е ман зе эльм махрум нащод…» и сойдешь за умного.

После шести веков славы

Хайям, Саади, Хафиз, прочие иранские поэты первого ряда – всех их почитают и за пределами Ирана. Но эти имена принадлежат «шести векам славы»: отсчет начался в X веке с Саади и закончился в XV веке на Джами. Последующие три века сами иранцы склонны рассматривать как период упадка национальной культуры: не без поэтов, не без писателей, но сравнимых шедевров не появлялось. В XIX же веке правила игры изменились: началась эпоха модерна, а прогресс и новые технологии основательно размыли границы между государствами, в том числе и культурные. Как и везде, национальная традиция в Иране начинает жить в постоянном контакте с традицией мировой. Именно тогда мир по-настоящему узнал и полюбил иранских поэтов-классиков – благодаря переводам.

Впрочем, ни в XIX, ни в XX веке Иран не подарил миру литературных звезд, сравнимых со средневековыми поэтами. Речь именно об общемировой славе – литераторов, популярных внутри страны, в Иране хватало. Был Ирадж Пезешк-зод (1927–2022), автор сатирического романа «Дядюшка Наполеон», цитаты из которого знает почти каждый иранец, подобно тому как большинство россиян помнят строчки из «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка». Был Садег Хедаят (1903–1951), «иранский Кафка», мрачный модернист, покончивший с собой в эмиграции. Была Форуг Фаррохзад (1935–1967), поэтесса, отстаивавшая права женщин в патриархальном иранском обществе. Есть любопытные произведения и у писателей Исламской республики – к примеру, философский роман-притча о ирано-иракской войне «Шахматы с Машиной Страшного суда» авторства Хабиба Ахмад-заде. Но никто из иранских писателей пока не получал Нобелевскую премию по литературе, и, при всем уважении к Хедаяту, Фаррохзад или Пезешк-зоду, популярностью, сопоставимой с Габриэлем Гарсиа Маркесом или Орханом Памуком, они в мире не пользуются.

Уже на рубеже XX–XXI веков вышли заметные и даже нашумевшие произведения об Иране, написанные иранцами – «Персеполис» Маржан Сатрапи (2000), «Читая «Лолиту» в Тегеране» Азар Нафиси (2003), «Крыши Тегерана» Махбода Сераджи (2009). Но все эти книги созданы писателями-эмигрантами за пределами Ирана, на английском или, в случае Сатрапи, французском языке. То есть большой вопрос, принадлежат ли они к персидской литературной традиции.

Сами иранцы признают: в современной национальной литературе есть достойные имена и произведения, но нет равных по масштабу «шести векам славы». Впрочем, современному Ирану есть чем гордиться и без значительных успехов среди поэтов и писателей. Иранская архитектура, особенно искусство строительства мечетей, вплоть до XX века задавала тренд во многих странах Ближнего Востока и Центральной Азии. Так, известные памятники Бухары и Самарканда – почти образцовые примеры иранской архитектуры. А национальная религиозная традиция: трактаты, философия, образование – и по сей день имеют огромное влияние в исламском мире, особенно среди шиитов. И это тоже часть культурного наследия.

Впрочем, когда речь заходит о более современных видах искусства, все становится сложнее: Исламская республика своими законами серьезно ограничивает свободу творчества. Правда, это не значит, что свободное творчество в теократии невозможно – но существовать приходится под серьезным давлением. Пожалуй, наиболее ярким примером здесь послужит иранская музыкальная сцена.

Иранская «подземка»

Что приходит вам в голову, когда в контексте музыки вы слышите слово «андеграунд»? Может быть, британская группа Coil? Или хрипящие ранние записи Егора Летова? Мне с моими музыкальными предпочтениями скорее вспоминается хип-хоп, вроде гангста-рэпа от N. W. A., кассетных записей «Многоточия» или раннего Оксимирона. В общем, сразу думаешь о самобытных артистах, которые без денег и связей, через маленькие сцены продвигают свой взгляд на искусство, ломающий каноны прежних лет. И, конечно, в конце ждет голливудский хэппи-энд: настоящий талант все равно пробьется, получит свою премию Grammy или, по крайней мере, начнет зарабатывать миллионы на стриминге и многотысячных концертах.[38]