Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями

Однако именно этот сюжет породил огромный пласт религиозных мифов, которые легли в основу современного шиизма. Мученичество стало стержнем, вокруг которого строится шиитская идентичность: это вера меньшинства, потерпевшего поражение, но выжившего и сохранившего праведность. Соответственно, в центре религиозного культа оказывается не праздник, а траур. Официальные выходные в Иране сегодня приходятся на дни смерти одиннадцати шиитских имамов. (Последний, двенадцатый имам, по преданию, не умер, а «сокрылся», чтобы вернуться в Судный день — современные власти Ирана, включая рахбара, позиционируют себя как местоблюстителей, которые «придерживают трон» до возвращения имама). И главный из этих траурных выходных — это Ашура, которая проводится в день гибели имама Хусейна. А через сорок дней после Ашуры следует другая дата — Арбаин, когда шииты совершают массовое паломничество к гробнице Хусейна в Ираке. Паломничество, которое не останавливается и по сей день — и однажды я принял в нем участие.

Арбаин. Октябрь 2019 года

— Билетов в Керманшах нет и не будет! — недовольно, даже с возмущением сказал мне продавец в автобусном терминале «Азади» в Тегеране. А я-то собирался доехать от Тегерана до Керманшаха на автобусе, а там найти транспорт до иракской границы, куда устремлялись паломники на Арбаин. Но оказалось, что в эти дни все билеты раскуплены давным-давно. Впрочем, решение моментально нашлось само.

— Тебе надо в Керманшах? — спросил меня незнакомец, как только я отошел от билетной стойки. — Я покажу, где стоят савари до Керманшаха.

Савари — один из самых распространенных видов транспорта в Иране, если надо добраться из города в город. Что-то вроде BlaBlaCar: обычный легковой автомобиль превращается в маленькое маршрутное такси. Помимо водителя, в машину садятся четыре пассажира, каждый платит только за свое место спереди ехать чуть дороже, чем сзади.

— А куда конкретно едешь?

— Пропускной пункт на границе, «Хосрови».

— Прямо на границу? Я могу тебя довезти. Стоить будет в два раза дороже, чем до Керманшаха.

Я соглашаюсь, и примерно в десять вечера мы выдвигаемся. Все мои спутники в автомобиле — курды, их народ компактно проживает и в Иране, и в Ираке, а еще в Сирии и Турции. По Тегерану водитель едет спокойно и размеренно, но стоит выбраться из города и попасть на гористый серпантин, как резко начинаются гонки. Он проходит повороты на скорости 140–150 километров в час, пускает двойную сплошную между колес, лихо обгоняет по встречке. На такой скорости кажется, что от столкновений и немедленной встречи с двенадцатью ­имамами в лучшем мире нас спасают считанные сантиметры.

В районе двух ночи мы доезжаем до автобусного терминала в Керманшахе. Спутники-курды расходятся, а я проделал только половину пути, только вот мой водитель, похоже, передумал везти меня до границы. Вместо этого он нашел мне другого водителя. «Садись вон в ту машину», — говорит он мне.

Пересаживаюсь в черный «Пежо», в салоне меня встречают три нахмуренных человека в черных рубашках. «Бандиты», — сразу подсказывает российский бэкграунд. Кажется, я попал в историю… но вот мы трогаемся с места, и старший в компании вдруг громко провозглашает: «Салават беферестим!», то есть «Пошлем благословение!», а присутствующие хором отвечают по-арабски: «Да благословит Бог пророка Мухаммада и его род!».

Да, бандитами тут и не пахнет. Черные брюки и рубашки — обычный наряд паломников, которые на Арбаин решили отправиться в иракскую Кербелу.

***

— Я уже пятый раз еду в Кербелу, — рассказывает мне старший из «бандитов», оказавшихся набожными мусульманами. — Сейчас пересекаем границу и в Багдад на автобусе. После поедем в Наджаф, а оттуда уже пешком до Кербелы.

— А не опасно сейчас ехать в Ирак? — спрашиваю я.

Опасаться есть чего. КПП «Хосрови» до 2019 года был закрыт для паломников из-за того, что в непосредственной близости находились территории, подконтрольные ИГИЛ[29]. Теракты против шиитов, особенно на Арбаин, в Ираке случаются регулярно.

— Конечно, опасности есть. Но я же делаю это ради Хусейна. Раз уж он пожертвовал собой ради нас, то и мне бояться нечего.

Беседа как-то сама собой переключается на политику. Попутчики, как и полагается религиозным иранцам, поддерживают местных консерваторов.

— Да все эти политики ничего не стоят! - говорит мне паломник помоложе. — Хотя у нас в Мешхеде есть один хороший человек, который может стать президентом — Раиси.

— Не станет он президентом! — перебивает его старший. — Такие честные люди, как он, никогда не становятся президентами.

— Все, приехали, — обрывает нашу беседу водитель. — Дальше я вас уже не смогу везти.