Всемирная история в сплетнях

В 1118 году Абеляр был приглашен учителем в дом каноника Фульбера. Его ученицей стала племянница каноника Элоиза — девушка красивая, умная и образованная. Каноник очень ее любил и старался дать девице все самое лучшее. Хорошее воспитание в сочетании с глубокими познаниями сделали девушку известной во всем королевстве. «Она была не хуже других и лицом, но обширностью своих научных познаний превосходила всех» — так описывает ее сам Абеляр, страстно полюбивший Элоизу.

Из «Истории моих бедствий»

«…воспламененный любовью к этой девушке, я стал искать случаи сблизиться с ней… С этой целью я начал переговоры с дядей девушки… не согласится ли он принять меня за какую угодно плату нахлебником в свой дом, находившийся очень близко от моей школы. При этом я, конечно, утверждал, будто заботы о домашнем хозяйстве в сильной степени мешают моим научным занятиям и особенно тяжело для меня бремя хозяйственных расходов. А Фульбер был очень скуп и сильно стремился доставить своей племяннице возможность дальнейшего усовершенствования в науках. …При наличии этих двух обстоятельств я легко получил его согласие… он поручил племянницу всецело моему руководству, дабы я всякий раз, когда у меня после возвращении из школы будет время, — безразлично, днем или ночью — занимался ее обучением и, если бы я нашел, что она пренебрегает уроками, строго ее наказывал. И сильно удивлялся его наивности в этом деле и не менее про себя поражался тому, что он как бы отдал нежную овечку голодному волку. Ведь поручив мне девушку с просьбой не только учить, но даже строго наказывать ее, он предоставлял мне удобный случай для исполнения моих желаний и давал… возможность склонить к любви Элоизу ласками или же принудить ее к любви угрозами и побоями».

Далее следует еще более откровенное признание: «…под предлогом учения мы всецело предавались любви, и усердие в занятиях доставляло нам тайное уединение. И над раскрытыми книгами больше звучали слова о любви, чем об учении; больше было поцелуев, чем мудрых изречений; руки чаще тянулись к груди, чем к книгам, а глаза чаще отражали любовь, чем следили за написанным. Чтобы возбуждать меньше подозрений, я наносил Элоизе удары, но не в гневе, а с любовью, не в раздражении, а с нежностью, и эти удары были приятнее любого бальзама. Что дальше? Охваченные страстью, мы не упустили ни одной из любовных ласк с добавлением и всего того необычного, что могла придумать любовь. И чем меньше этих наслаждений мы испытали в прошлом, тем пламеннее предавались им и тем менее пресыщения они у нас вызывали. Но чем больше овладевало мною это сладострастие, тем меньше я был в состоянии заниматься философией и уделять внимание школе».